— Но в нем было столько сил, и если бы он остался жив, он наверняка бы признал свою ответственность. Он куда-нибудь пристроил бы дочь, заботился бы о ней… и не дал бы ее в обиду. В тот день, когда я застрелил его, я так жалел… совершенно искренне… что выстрелил первым не он. Тогда это было бы не такой большой трагедией. Его бы простили.
— Вы завидовали ему?
— Конечно, нет. Я им восхищался. Мне хотелось походить на него, потому что я считал его образцом.
Я старался во всем ему подражать. Но я не завидовал. Я любил его, как и все… может быть, даже больше.
— Поэтому вы взяли на себя его вину.
— Я больше ничем не мог загладить свою.
— Но теперь все позади. И вы не должны больше об этом вспоминать.
— Вы считаете, что когда-нибудь я смогу это сделать?
— Да. Сможете.
— Возможно, есть только один человек, который может заставить меня это сделать… единственный человек в мире. А вы… вы забыли свое прошлое?
— Возможно, есть только один человек, кто мог бы мне в этом помочь.
— Но вы не очень уверены…
— С каждым днем я обретаю все большую уверенность.
Мы стояли, соединив наши руки, но держась на расстоянии. Между нами все еще стояла Эдит.
Но я поклялась себе, что не успокоюсь, пока не узнаю, что случилось с Эдит. Нейпьер теперь чист от обвинений в том, что соблазнил цыганку, что подтолкнул свою мать к самоубийству, но на нем была еще тень подозрения, связанного с исчезновением Эдит, и чтобы мы могли думать о нашем будущем, это подозрение должно быть развеяно.
Стояла послеобеденная тишина. Сэр Уилльям отдыхал у себя, по распоряжению доктора приняв снотворное, миссис Линкрофт прилегла, потому что была совсем без сил, как она сама мне сказала. В ее глазах затаилась вина, и она избегала моего взгляда.
Мне надо было все обдумать. Я хотела проанализировать все моменты нашего последнего разговора с Нейпьером. Мне необходимо было поразмыслить о нем и о Годфри.
Но в глубине души мне не надо было принимать никакого решения. Я знала… точно так же, как тогда, когда делала вид, что раздумываю, бросать ли мне свою музыкальную карьеру ради Пьетро; знала, что поступлю только по велению сердца. Если бы Роума сейчас оказалась рядом со мной, она бы сказала, что я сошла с ума, отказываясь от брака с Годфри ради Нейпьера. С Годфри меня ждет надежная, спокойная, благополучная жизнь. А с Нейпьером? Я не была уверена, какая жизнь была бы у меня с ним. Я не верила, что тень Боумента может в один миг рассеяться. У меня не было надежды, что чувство вины так легко оставит Нейпьера. Тень Боумента может вернуться в любую минуту и омрачить его жизнь, и так будет еще многие годы. А с моими тенями? Не будет ли тревожить меня образ Пьетро?
У меня было немного свободного времени, погода стояла солнечная и тихая, поэтому я решила пойти в свой любимый уединенный сад. Войдя туда, я с удивлением обнаружила там Элис. Она задумчиво сидела на скамейке, сложив руки на коленях.
— Я знала, что вы придете, миссис Верлейн, — сказала она.
— Ты хотела меня видеть?
— Да. Мне надо вам кое-что сказать… вернее, показать, что я обнаружила. Но мне не хотелось бы говорить об этом здесь.
— Но почему так?
— Потому что я считаю, что это может иметь очень большое значение. — Элис поднялась, добавив:
— Вы не против совершить небольшую прогулку?
— Нет, конечно.
Когда мы начали удаляться от дома, она все время оглядывалась.
— В чем дело, Элис? — спросила я.
— Я хочу удостовериться, что за нами никто не следит.
— А вы думаете, что следят…
Я содрогнулась, и Элис добавила:
— И ведь вам тоже, верно, миссис Верлейн?
Я призналась, что мне часто бывает тревожно.
— Конечно, любой мог бы оказаться в огненной ловушке, попади он случайно в горящий дом. Но с тех пор у меня такое чувство, что я должна быть особенно к вам внимательна.
— Ты очень славная, Элис. И я, конечно, ощущаю твою заботу.
— Мне бы очень хотелось этого.
— Приятно осознавать, что у тебя есть ангел-хранитель.
— Да, вероятно. Один у вас уже точно есть, дорогая миссис Верлейн.
— Но куда мы идем и что ты хочешь показать мне?
— Здесь мы свернем и спустимся вниз к берегу.
— Значит, это где-то внизу?
— Да. И я действительно думаю, что это может оказаться чрезвычайно важным.
— Ты меня заинтриговала.
— Я просто не знаю, как описать эту находку словами. Поэтому лучше показать. И я думаю, что она имеет большую археологическую ценность.
— Господи, Элис! Тогда, может быть, нам лучше…
— Сказать кому-нибудь еще? О нет, не сейчас. Давайте мы вдвоем сначала посмотрим.
— Ты говоришь загадками.
— Вы все скоро узнаете.
Элис бросила взгляд через плечо.
— В чем дело?
— Мне просто показалось, что за нами кто-то идет.
— Я никого не вижу.
— Они могут прятаться вон в тех зарослях кустарника.
— Не думаю. Во всяком случае нас двое. И не стоит нервничать.
Элис повела меня по извилистой тропинке вниз к морю.
На полпути она остановилась и сказала: «Послушайте!»
Мы постояли, не двигаясь, минуту.
— Отсюда очень хорошо слышны шаги… даже если человек идет где-то далеко отсюда.
— Все в порядке, — успокоила я ее. — А ведь я уже ходила здесь однажды.
