Это было удивительное ощущение чужого присутствия внутри себя. Не духовное — нет. Физическое. Осязаемый апофеоз возбуждения, внедренный в организм, и имеющий размер, вкус, запах. Пульсирующий и живой, заполняющий пустоты и дающий жизни смысл. Хотя было какое-то ощущение мерзости и отвращения, как будто он поучаствовал в оргии содомитов — но ему это понравилось. По животному, извращенно. Все-таки верно говорится в Библии, что женщина — источник греха, и по природе своей похотлива…
В коридоре раздались шаги, и в палату ворвался Крез. Виновник кастрации Гермеса и гибели его брата Сергея. Буревестник — как стало ясно еще ночью.
— Дерьмо! — выругался старейшина, пристроившись у шкафа и тяжело дыша. — А теперь вы немедленно расскажете, что происходит. Что вы творите? Зачем убили Антонова? У вас нет полномочий работать здесь!
Афродита взглянула на него с плохо скрываемой ненавистью.
— А как ты сам думаешь? Зачем мы здесь?
— Я не собираюсь угадывать! Я — приор, и вы сейчас же все расскажете. И уберетесь нахрен! — его трясло от ярости.
Брюнетка многозначительно посмотрела на Томаса и встала, смывая в умывальнике руки, испачканные в косметике.
— Мы пришли кое за чем.
— Идиоты, вы хотите все испортить? Ковчега здесь нет, — Крез немного отдышался от быстрого подъема по ступенькам.
— Мы уже поняли, — Афродита невозмутимо вытирала руки, мимолетно взглянув на черную сумку, в которой находилось содержимое кейса.
— Так что за тупость? Кто вас прислал? — не унимался Буревестник. — Хватит здесь гадить! Убирайтесь!
— Нас прислал Тринадцатый, поэтому пока что мы останемся. Тем более, что мы пришли не только за Ковчегом, — сообщила девушка, подойдя к капельнице.
Она набросила Крезу на шею пластиковый шнур от капельницы, и стала душить. Томас схватил подушку, и тоже пытался перекрыть воздух ученому. Но Буревестник, несмотря на почтенный возраст, оказался довольно крепким. Они несколько минут барахтались на полу, пока старик вдруг не продемонстрировал открывшееся второе дыхание — с удивительной ловкостью он освободился от удавки и разбил голову негра ударом о стену. Тяжело дыша, они встали напротив друг друга, как вздыбленные мартовские кошки. Глаза приора горели ядовитым изумрудным светом.
— ВНЕМЛИ ГЛАСУ ЕГО, Афродита! Здесь — АБРАКС, твой Суровый Бог и Добрый Господин — который сотворил тебя такой, как ты есть. Ты нужна ему, невеста! ОСТАНОВИСЬ! — заговорил Буревестник ровным голосом. — Желание мести погубит твою немощную душу…
Голос завораживал, вливаясь в разум жидким пламенем, и Томас испуганно присел на койку.
— Так ты хочешь и мою душу?! — Дита смачно сплюнула кровь от выбитого зуба.
Она рывком что-то схватила с тумбы и прыгнула на святого отца, но тот уверенно выставил блок. Тогда брюнетка прыгнула на тумбу, перевернулась в воздухе, и оказалась возле старейшины с совсем другой стороны. Назвавшийся Богом молниеносно повернулся, но не успел — и острие карандаша вонзилось в шею, прямо под кадык.
Буревестник захрипел, кровь хлестнула из горла, и он присел на корточки, зажав шею руками. Девица уже заходила сверху, в ее руках был стеклянный осколок.
— Твой Бог проклинает тебя, мерзкое отродье Ахамот! — выкрикнул приор, испустив из шеи новую струю крови, и выскочил в коридор.
Афродита бежала за ним, но он закрылся в ординаторской. Еще минут пять он слышал, как она пыталась вскрыть дверь, выбивая ее огнетушителем, а потом все стихло. На самом деле, он не знал, что произошло, ушла брюнетка или нет — так как в глазах потемнело, и он отключился. Словно, раз — и свет погас.
****
Того, во что все выльется, Гермес однозначно не ожидал. Ни Абракса, ни реальности Сурового Бога… ни увиденного потом.
Когда свет погас, он обрадовался — наконец начался спланированный им хаос. Осталось добить приора, и убраться восвояси. Однако возникла неожиданная помеха — его голову пронзили молнии, и он свалился в конвульсиях.
…теперь он был Ахамот — веселой, жизнерадостной дочерью Первоотца. На ее плечах — роскошные золотые волосы, на загорелом лице сияют яркие зеленые глаза. Она — олицетворение Белого Света — энергии созидательного всемогущества, легкости и жизнерадостности.
— Ты думаешь, Бри, что я не смогу? — вызывающе говорит она своему брату Абраксу, который является ее противоположностью. — Я знаю, как отец создавал офиан, и я могу сделать лучше!
Абракс совсем молод, и также некрасив, как и через миллионы лет. Большой, просто огромный нос покрывает чуть ли не половину лица, и отнимает треть всей головы. Из-за этого, а также из-за волос, выросших в форме петушиного гребня, его голова вовсе выглядит приплюснутой. Он горбится из-за неуверенности в себе, он гадкий и нелюбимый — и ему это хорошо известно. Его свет Зеленый — это энергия рассудительности, рефлексии и развития. И — ревнивой зависти.
Принц насупил огромные торчащие брови — ему никогда не нравилась самоуверенность сестры. А хуже всего было то, что она действительно очень сильна. Хотя, здесь она перегибала — повторить чудо Первоотца невозможно. А тем более, превзойти.
