Я щурюсь от дождя и смотрю вверх, на потрепанный билборд, размещенный перед мостом. Там фотография ухоженного бородатого старика с надписью «Александр КРАСНОВ — твой ЧЕСТНЫЙ губернатор. Сделай ПРАВИЛЬНЫЙ выбор!», а внизу шрифтом поменьше «Выборы губернатора — 2023». Рядом приостановилась Танюша и тоже всматривается, пытаясь прочесть, шевелит губами и, наконец, говорит:
— Я думаю, что никогда не забуду последний год. Сколько мне тогда было?
— Девять, — отвечаю я, выпуская сигаретным дым колечком. — Тебе тогда было девять — ты закончила 4-й класс.
Ублюдки бросаются к ржавым машинам и роются в них. Я знаю, что шансы найти что-то полезное — ничтожные. Но все равно участвую в старательстве, вскрывая багажники Кракобоем.
Наш главный, Толик Калугин, сухопарый белобрысый тип с маленькой головой, в очках, в широких черных джинсах и в буро-зеленой брезентовой куртке с капюшоном, требует держаться кучно, и не сильно задерживаться, у нас нет на это времени. Он мне чем-то похож на смешного супермена-кузнечика. Особенно, когда он стоит вот так — скрестив ноги.
Сильвестр Латышев, этот черножопый садист, смотрит на меня. На нем хирургическая маска, на которой он вчера нарисовал красным маркером череп — как символ… не знаю чего… уебанства?
— Эй, поди сюда!
Я игнорирую его, вскрывая дверь и заглядывая в салон полуразрушенного авто из китайского металла.
— Эй, Гитлер? Я кому сказал?!
— Что? Ты мне? Селя, я не догоняю, что ты бурчишь под нос. Ты намордник зажевал? Так вытащи его изо рта.
Я ненавижу его, поэтому легко завожусь. А Латышев каждый раз сходит пеной, когда я так дерзок, а тем более, когда называю его Селей — он требует, чтоб его называли только полным именем. А сейчас, кажется, от ярости задвигалось даже слово «Спорт» на его раритетной шапке петушке.
— Иди сюда, гандон, я с тебя шкуру спущу! За метлой следи! Эй?!
С одной стороны, я уже привык к его угрозам. С другой — Латышев вполне может сделать то, что обещает. Садист, насильник и каннибал. Хотя он меня, все же, побаивается. Однажды он меня отмутузил до полусмерти. И получил заостренную вилку в плечо. Теперь Сильвестр знает, на что я способен. И видать, ему не особо хочется повторения. Не скажу, что не боюсь его — боюсь до усрачки, но с такими скотами приходится преодолевать страх. Каждый день — борьба со страхом, а иначе — никак. Каждый день — превентивное напоминание Латышу, что я не одержим моралью, и с удовольствием перережу ему горло глухой ночью. И сейчас я демонстративно показываю ему кукиш, отворачиваюсь и ухожу в другую сторону, а вслед мне несется аккомпаненмент проклятий и оскорблений: «Гитлер! Гриша, твою мать! Менаев, я тебя разделаю, как собаку!».
По колее от довольно свежих следов я иду к джипу, возле которого копошится Саня Щербинин. Здесь проехала машина — совсем недавно, и это меня напрягает. Прохожу мимо Марины, худой девушки с кривыми ногами, которую иногда трахаю. Она стоит у коробки с игрушками, и с идиотской улыбкой рассматривает найденную куклу «Монстер Хай» — Дракулауру, что-то бормочет под нос тонким гундосым голоском, похожим на мышиный писк.
Танюша стоит рядом с ней, с любопытством заглядывая в коробок. Она моя сестра, ей скоро 15, и Вспышка отняла у нее детство. Или наоборот, законсервировала. Танюша настолько чахлая и худосочная, что ей от силы дашь 12. Умственно она тоже не блещет — так как считает меня умным, и даже мудрым. В некотором роде это стало моей тюрьмой — по каким-то странным психическим законам я вынужден соответствовать ее ожиданиям, хотя я вообще-то хочу делать глупости — и нередко делаю их. Но часто и сдерживаюсь. Доверие — обязывает, будь оно неладно!
Пока что пусть Танюша тут постоит.
Слева от Щербинина валяется коробок с обувью — вот это уже что-то. Там разные размеры только одной модели: черные, стильные ботинки, на подошве красивый рисунок протектора в виде ящерицы, виляющей хвостом. Просто чудесные. Правда, размеров подходящих нет — или маленький 39-й, или большие — 43–44. Я хочу найти хоть что-то подходящее, роюсь в коробке, когда Калугин громко требует заканчивать. Еще светло, но скоро стемнеет. Хотя, мне кажется, Толю также напрягают следы от недавно уехавшей машины. Я замечаю рядом с коробком чьи-то следы — не мои, и не Щербинина. Кто-то тоже искал обновку.
Наконец, счастье — я нахожу 40-й размер, он хоть немного и давит, но в перспективе должен быстро разноситься — здесь кожа эластичная, тянется на носке. Ноги должны быть в тепле — это то, что я понял к своим 25 годам. Калугин напоминает, что у нас осталось минут 5-10. Готлиб подозрительно выглядывает из клетки — он выглядит обеспокоенным, как будто тоже не любит темноту. Хотя, скорее всего, это моя фантазия. Ну, как распознать эмоции на крысиной морде?
