Целлофан затрещал, разваливаясь и освобождая громоздкое содержимое. Букет вывалился на щебенку, шурша фольгой. Мы остолбенели, и даже Цербер ошарашено присел, виновато щурясь под лучом фонаря.
— А это что?!
Я зажал губы, сморщив лоб и пялясь на верхушки сосен.
— Это твое?
— Сомневаюсь, честно говоря. Если бы все, что принесла псина, было моим — я бы утонул во всяком дерьмище.
— Не твое? — переспросил старшина, озадаченно поглядывая то на меня, то на собаку, то на цветы.
Подсознательно он чувствовал, что здесь дурно пахнет. Цветы… все знали, что это зона особого внимания Андреича — и их трогать нельзя ни под каким предлогом. Единственное, что мешало принять правильное решение — он не имел понятия, какие именно это цветы. Жора пытался включить мозги, а зря — как я успел понять в этой жизни, многие не сильно умные люди умудряются нормально существовать и принимать правильные решения только благодаря развитой интуиции. Умные же, наоборот, лишены этой радости — их интуиция подавлена разумом и логикой.
Наконец, старшина решил, что не может в Илионе существовать человек, который посмел бы срезать горинские розы, а потому то, что он видит, является необъяснимым, но не преступлением. Да и я отрицаю причастность. И еще один аргумент — если над цветами полковника действительно надругались, то он накажет не только вредителя, но и того, кто принес плохую весть. А так как старшина был в патруле, он мог получить люлей и за ненадлежащую охрану цветов. Ядрена вошь! Как же все сложно и страшно! — думал Жора.
— Иди, — сказал вояка. — Уходи. Чтоб я тебя не видел. Не хочу тебя видеть, — пробормотал он напоследок.
Я подхватил букет.
— Надо выкинуть, — пояснил я, и это ему понравилось. Нет цветов — нет преступления — нет опасности быть нахлобученым.
— Правильно. Вали уже.
И я быстро пошел, нет, полетел подальше от ошарашеных патрульных.
****
Юродивые в белых ритуальных масках, и по глазам видно, как они встревожены. Зенон с пистолетом стоит у выхода с вагона. Бритоголовый поближе — с длинным кривым ножом, как у жреца из видений. Рядом с перевернутым кувшином лазают страшные желтые черви.
Гермес-Афродита обнажена, у нее странное ощущение, что внутри что-то есть. Чужеродное, лишнее, постороннее. Как сопли. Как обильная мокрота в бронхах. Как гной в чирьях на спине. Ее скрутило от резкой боли в животе, и она обильно вырвала черной блевотиной.
Один из юродивых отрывает взор от дверей, и глядит на девушку.
— Если мы не отобьемся, все коту насмарку. Обряд еще не закончен.
Второй жрец кивает — он словно не человек, его глаза почти не мигают. И все равно он прошляпил тот момент, когда кинжал перекочевал к Божьей невесте, и она освободилась от оков.
Под звуки пальбы острие взлетает в воздух, и порхает быстро и уверенно — перерезая глотки, сухожилия, вспарывая желудки и грудины. Странно, жрецы оказываются умелыми бойцами — но и Афродита хороша, а сейчас вообще — она чувствует в себе необыкновенную силу. Зенон пытается выстрелить, но нож в полете выбивает пистолет, и прибивает ладонь к деревянной панели. Дита почти рядом, когда медбрат выдергивает нож и исчезает в дверях.
Ну уж нет. Теперь никто не уйдет — она в этом уверена. Кинжал снова в ее руке, и она выходит в тамбур. Сегодня — большая жатва, и она соберет урожай.
****
Дом Горина был единственным двухэтажным коттеджем в Илионе. Я осторожно обошел вокруг. Большие окна в зале были зашторены фиолетовыми гардинами, и лишь на кухне занавеска была задернута не плотно из-за приоткрытой форточки. И там я увидел Кареглазку.
Первым, естественным и единственным желанием было подойти ближе, чтобы подсмотреть. Не знаю, возможно, существуют люди, которые не получают от этого удовольствия — но я определенно не такой. Возможно даже, что вы в шоке от моей озабоченности — но я просто с вами откровенен. Я знаю на сто процентов, что любой нормальный молодой мужчина постоянно думает о сексе. Так что, поверьте, я нормальный, секс из моей головы никогда не улетучивается. А учитывая, что в последние годы я был лишен элементарных наслаждений — например, передернуть на незнакомку, каждый день проходящую мимо дома — то моя сексомания вполне объяснима. Согласитесь, картинки в журналах — это ничто и ни о чем. Что-то далекое, виртуальное, словно расположенное в иной галактике — без всяких перспектив завоевать, охомутать, оприходовать, в конце концов. Совсем не то пальто.
Другое дело, женская особь, которая учится вместе с тобой, живет рядом, гуляет с подружками или собакой, встречается с парнем, которого ты с радостью заменишь — по крайней мере на часик — большего и не надо. Такие женщины/девушки являются живыми, ты можешь вдохнуть их аромат, оказавшись в одном лифте, можешь заглянуть под юбку, поднятую порывом ветра, рассмотреть на пляже ее станок, пока она на четвереньках расстилает покрывало на песке. Ты можешь улыбнуться ей, пристально глядя на влажные губы, утонуть в океанах глаз, задержать дыхание синхронно с ее грудью, вздымающей сосками легкую ткань одежды…
