— Хрен с ним, с Синдикатом, — ухмыльнулась Афродита, вытирая чью-то кровь на щеке. — Я прошу у Бога только отмщения. Не вы с Буревестником должны были решать мою судьбу.
— Да у тебя не было выбора! — воскликнул приор. — У тебя все отсекло от взрыва гранаты. Твое будущее… ты могла стать недостойным мужчиной. Либо же — полноценной женщиной.
— И вы это решили вместо меня, и против моей воли. Разве я родилась женщиной? — она нависла над Стиксом, как безумная валькирия. — Разве я смогу родить?
— Конечно, нет! — сама себе ответила она, не обращая внимания на предсмертные конвульсии старейшины. — Вы лицемеры. Я могла — МОГ! — остаться собой, пусть даже инвалидом. А теперь я — недоженщина, которая для профилактики должна сама себя сношать огромным резиновым фаллосом, — Гермес-Афродита пристально взглянула на приора и содрогнулась — даже в темноте было видно, что глаза Стикса изменились, налились густым зеленым туманом. — Будь ты проклят! Я повторю с тобой то же самое, что ты сделал со мной!
Синдик шагнул к старику, намереваясь выпотрошить его гениталии, но приор внезапно взмахнул ножичком, спрятанным в ладони, и вонзил его в бедро. Дита упала, уронив кинжал, и они сцепились — Стикс пытался нанести смертельный удар, а девушка — защититься. Несмотря на смертельную рану и обескровливание святой отец оказался невероятно сильным, и это могло закончиться только поражением противницы.
— Абракс прощает тебя, червь проклятой Ахамот, — прошипел Стикс, сверкая изумрудными глазами.
Чувствуя, как силы покидают ее, Гермес-Афродита сделала самое безумное из всего, что делала до этого. Она впилась зубами в шею старейшины, разрывая плоть и перекусывая сосуды. Кровавый гейзер залил рот и все вокруг, брюнетка оттолкнула внезапно ослабевшее тело Стикса, и оно свалилось вниз, под вагон, заливая щебень кровью. Наконец-то.
Она несколько минут валялась на холодном металле крыши, прежде чем спустилась к приору. Было еще одно незавершенное дело. Она изо всех сил вогнала нож в грудь Стикса. Через несколько секунд под кожей вспыхнуло яркое светящееся пятно. Датчик был включен.
Скоро прибудет отряд эвакуации. Дита устало присела на рельсы голой задницей. Сейчас она думала только об одном:
****
Умерший поселок, пустые дома и ржавеющие автомобили на улицах, бронетранспортер посреди дороги — все покрылось желтоватым налетом луны. Словно призрак, вдалеке на асфальте вырос силуэт. Он бежал. Худое мускулистое туловище было бледным и безволосым, дыхание — шумным, но ритмичным. Единственный глаз пристально оценивал возможные препятствия.
Суперорганизм еще восстанавливался после гибели стаи, но Охотник уже спешил за похищенным потомством, невидимая связь указывала нужное направление — на юг.
Он продолжал бежать, когда ему преградили путь возле огромной железной груды. Такие же, как он, едоки. У них был один общий враг — адский голод, казалось, им нечего делить, но сейчас — стая обнаружила одиночку, а голодные не должны быть одинокими. Каждому нужна стая…
Порыв ветра пронес по улице рваный шуршащий целлофан. Охотник двинулся в просвет между голодными, но они сомкнули ряд. Он ссутулился в боевой готовности, вены вздулись — а едоки приблизились, сужая круг. Вожак — огромный дылда со шрамом, пересекающим всю черепную коробку, выше двух метров ростом, с непропорционально длинными конечностями — навис над пришельцем и, как горилла, хлопнул ладонью по асфальту. Охотник посмотрел исподлобья, склонившись, а Дылда заурчал — и стая успокоилась, наполнив воздух расслабленным потрескиванием.
Задертая шея вожака была совсем рядом и полностью открыта, кадык и шкура дрожали от довольного журчания. Молнией морф полоснул когтями по шее Дылды. Другой рукой разорвал бок — и противник брызнул кровавым фонтаном, завалившись на асфальт. Но завершить начатое не удалось, так как подскочивший едок вгрызся в плечо, и пока Охотник пробил его грудную клетку, прижав к бронетранспортеру, атаковали остальные голодные.
И хотя Охотник сражался, как лев, перекусывая ребра и кромсая брюшины, всех одолеть он не мог — и быстро слабел. Даже перемещение на бронетранспортер не могло остановить преобладающего врага. Наконец сбоку, со стороны отсутствующего глаза, обрушился Дылда, и вырвал ему руку с корнем, обнажив окровавленную плечевую кость. Поверженный Охотник свалился на землю, а вожак спрыгнул вслед — прямо на него.
Дылда зарычал, свидетельствуя о победе, и зачерпнул когтями кровь из своей еще свежей раны. Едоки поочередно приближались с разинутыми пастями, и каждому он капал на хобот. Когда уже вся стая приняла «победную» кровь, вожак склонился над Охотником — но тот не желал принимать «благословление». Лишь после жесткого тумака он приоткрыл пасть, и кровь Дылды упала на его хобот. Поверженные теряют свободу — теперь он подчинялся победителю.
****
