– К Думе, – передразнил Никоненко. – И значит, ни шута мы не раскроем.
– Я поговорил с Ворошиловым. Он в Думе знает все и про всех. Я попросил его выяснить, чем конкретно в последнее время занимался Бурлаков.
– И чего Буденный?
– Ворошилов сказал, что ничего не знает и выяснять не станет.
Никоненко помолчал над липким стаканом с розовым киселем.
– Значит, не раскроем. – Он констатировал это уверенно и спокойно, как будто говорил: ну, теперь все ясно, дело можно закрывать. – Как хочешь, а надо этого Бурлакова на откровенный разговор вызвать. Вот как хочешь, Дмитрий Иванович! Я бы сам взялся, да не вхож я в Думу вашу!..
– Нужно поговорить со старухой, о которой священник рассказал.
– Да валяй, валяй! Давно бы уж поговорил! Того дружбана, с которым потерпевший чего-то писать хотел, помнишь, я так пока и не нашел. Ну, про которого Милана толковала! Забыл, что ли?
Дмитрий Иванович забыл начисто, но не признаваться же!
– Всех по кругу опросили, а толку никакого. И вообще дело странное. Народу вокруг до мамы, связей до черта, с кем только знакомства потерпевший не водил, а выйти на что-нибудь существенное не можем, что ты будешь делать!
– Как мне найти Варвару?
– Да не надо тебе ее искать, я провожу, и все дела!
Лестницы, переходы, полутемные учрежденческие коридоры, как в присутствии начала двадцатого века, стены, до половины выкрашенные синей краской. Дмитрий Иванович смотрел во все глаза.
– А ты че думал? У нас тут Совет Европы, что ли?.. Где отремонтировали, там посветлее, где не успели – как здесь.
Желтая двустворчатая дверь заскрипела, когда полковник потянул на себя ручку, за дверью открылся еще один коридор, залитый синим люминесцентным светом, совершенно больничный.
– А мы в прошлый раз в каком-то другом месте разговаривали!
– Это «другое место» называется мой кабинет, Дмитрий Иванович! Там как раз отремонтировано уже.
Полковник толкнул еще какие-то двери, за которыми открылось просторное кафельное помещение, уставленное сложным оборудованием, аптечными шкафами, канцелярскими столами, колбами, ретортами, фарфоровыми плошками, разномастными весами и газовыми горелками.
Должно быть, именно так выглядела мастерская на Малоохтинском, где изготавливались патроны для боевых групп, вдруг пришло в голову Дмитрию Ивановичу.
– Варвара Дмитриевна, ты тута?! Или где ты есть-то?
Пожилой дядька в халате выглянул из-за шкафа и посмотрел поверх очков, напомнив Дмитрию Ивановичу Ворошилова:
– Добрый день, товарищ полковник.
– Игорь, я здесь.
Варвара, тоже в халате и резиновых перчатках, энергично крутила в колбе какую-то жидкость. Не переставая крутить, она подошла, кивнула Шаховскому и сунула полковнику локоть. Тот пожал.
Дмитрий Иванович не знал, что ему делать.
– Зелье варишь? – спросил полковник.
– Ага, – безмятежно ответила Варвара. – На погоду.
– К выходным бы солнышка, а, Варь? Наколдуй!
– Какие тебе выходные, Игорь Владимирович, когда дело не раскрыто, я же знаю!..
– Дело! Кабы у меня на руках одно дело-то было!.. И наука ни с места! – Он подмигнул Шаховскому. – А на нее вся моя надежда была.
– Ты обедал, Игорь Владимирович?
– Только оттуда. Сегодня борщ московский и голубцы. Все холодное.
– Есть хочется, – пожаловалась Варвара и ушла со своей колбой за шкаф.
Все это делалось так, словно никакого Шаховского в комнате не было.
И неловко ему было, и странно, и смешно! Как будто он кино смотрел с самим собой в главной роли.
– Варвара Дмитриевна, – сказал он и улыбнулся. – У меня яблоко есть. Будете?..
– Яблоко? – переспросили из-за шкафа.
– Короче, я пошел, – догадался полковник. – Варь, ты профессору пропуск отметишь, чтоб он ко мне не метался! И давай, Дмитрий Иванович, давай! Ты же в Думе работаешь, государственный человек, должен соображать.
Шаховской кивнул и достал из портфеля яблоко.
– О! – сказала Варвара, выйдя из-за шкафа. – Яблоко! Мытое?
И взяла у него с ладони.
– Я про сумасшедшую бабку просто так сказал, – выговорил Дмитрий Иванович, решив, что это и есть самое главное. – Я просто не знал, что еще сказать.
Варвара взяла со стола длинный и узкий ножик и стала аккуратно чистить яблоко.
– Варечка, вы там закончили?
– В автоклав поставила, да.
– Тогда я приступлю.
Дядька в халате протиснулся мимо них и канул среди реторт и горелок.
Варвара отрезала ломтик и отправила в рот. Дмитрий Иванович молчал.
– Вкусное яблоко! – сказала она, прожевав. – Я люблю осенние.
– Антоновки сейчас уже почти не осталось, – доложил Шаховской. – Яблони живут, конечно, долго, дольше людей, но и они… конечны. Когда-то был сорт, назывался «Добрый крестьянин». А потом его не стало, и никто не вспоминает. Представляете?
– Представляю, – она протянула ему ломтик, он взял.
Следовало еще что-то сказать, чтобы она поняла, как ему важно, чтобы она пошла с ним, а не читать лекции про сорта яблок, но он не знал, как это говорится. Не умел.
Огромная часть жизни, в которой принято назначать девушкам свидания, и приглашать в кафе или на прогулку в парк, и разговаривать о пустяках, страшно важных, никогда не имела к нему никакого отношения!..
– Пойдемте? – спросил он.
– Куда?
– К бабке.
