–Вы даже не представляете, во что вляпались… Это всё гораздо глубже, чем просто я и мои дроиды.
Серг шагнул вперёд. Лицо его по-прежнему было непроницаемым.
– Говори. Ты же понимаешь, что я всё равно узнаю то, что мне нужно? И умереть тебе я не дам. Пока сам этого не захочу. А ты… Будешь умолять меня об этой милости… Но буду ли я настолько милосерден? Подумай…
Судорожно сглотнув, Каэн немного помедлил. Затем, словно сломавшись, начал говорить медленно, но с какой-то странной усталой злостью:
– Вам будет забавно узнать, что сама эта “научная база”, ради которой я сюда влез, не так уж и безопасна. Вообще-то, у неё тоже врагов хватает. Удивлены? Учёные нынче – те ещё шакалы. Конкуренция, репутация, патенты, спонсоры. Все друг друга грызут. И если кто-то сильно мешает – заказывают. Как простую цель. На бирже. Наёмников.
Он скосил глаза, хрипло усмехнулся:
– И вот на этих учёных, с которыми я связан, тоже висит контракт. Неплохой. Но проблема в том, что их лаборатория – это не просто бетон в поле. Это изолированный исследовательский комплекс в системе… И’ра-Ван. Может слыхали о таком месте?
Сима тут же вывела на голограмме карту Звёздного скопления. Система И’ра-Ван действительно находилась на границе нейтральной зоны. Технически она не принадлежала Республике Нубар, но была в зоне интересов, а значит и под потенциальной защитой так называемого Синдиката Кил’Шар – клана, контролирующего обширную торгово-промышленную территорию.
– Видите ли, – продолжал откровенничать Каэн, – тамошние местные ребята однажды договорились, что не впускают военных и дипломатов. Только частники. Только контракты. А значит, те, кто держит лабораторию, платят им за свою безопасность. И немало. У них там и управляемые минные объёмы, и артиллерийские платформы, и сети распознавания лиц с боевыми протоколами на входе. Даже дышать в их сторону без разрешения опасно. Атака на них – это не просто нападение на учёных. Это нарушение договора с Синдикатом. А они таких не прощают. Даже Республике.
Серг молча изучал голографическую схему. Каэн заговорил уже без нажима:
– Но знаете, что интереснее всего? Я тут подумал. Если уж вы, – он кивнул на молодого капитана, – умудрились выследить сектантов, уничтожить ловушку, и даже взять меня… Может именно вам и стоит глянуть, что творится в том логове. Потому что они… – Каэн подавился хрипом. – Вы не знаете, чем они занимаются на самом деле.
Сима по запросу Серга выдала список известных патентов и проектов, связанных с этим комплексом. Среди прочего мелькали названия:
“Проект Стабилизатор‑V”
“Клонирование боевых особей – Партия 9”
“Генокодирование внезвёздных фрагментов”
“Слияние биоразумов с нестабильными ИИ-структурами”
Каэн продолжал:
– Я не знаю, откуда ваш “капитан” взялся. Но по их логике – он ошибка. А такие ошибки, если их не изучить – уничтожают. Вас – хотят вскрыть. Но не только они. За вами уже следят. Если вы решите не двигаться первыми – вы станете просто объектом изучения. На столе. Под лазером.
Он замолчал. Грудь ходила ходуном. В глазах – ирония и безнадёжность. Серг тут же обратился к Симе.
“Нанеси координаты комплекса. Просчитай риски. И подумай, стоит ли им показать, что этот "объект", за которым они решили поохотиться, может ещё и больно укусить.”
Сима тут же ответила:
“
………..
Как бы этот наёмник не упирался, всё же стараясь сохранить хотя бы часть своих тайн, у него выбора не было. Камера допросов “Клинка Пустоты” была оборудована по самым строгим протоколам – не только с физической, но и с когнитивной защитой. Здесь никто не кричал. Не было пыточных инструментов, запаха крови или угрожающих силуэтов. Только приглушённый свет, обшивка с мягким шумоподавлением и невидимые сенсоры в каждой панели. И Каэн Ренар уже знал одно: именно здесь ломают сильнейших. Без крика. Без кнута. Только разум – против разума. И против него сейчас была Сима.
Сфера проекции с изображением дроидов-диверсантов тихо скользила по воздуху, испуская едва различимое гудение. Стены комнаты начали наполняться голографическим светом – мозговая активность агента визуализировалась в реальном времени. Слоистая структура коры, зоны долговременной памяти, узлы эмоциональных откликов – всё стало частью цветной, пульсирующей модели.
“
