Первый из этих секторов оказался хранилищем редчайших материалов. За сверхплотными броневыми заслонами, покрытыми гравиозащитной сеткой, в глубокой криостатической капсуле хранились контейнеры, состав чьёго содержимого вызывал бы зависть у самых влиятельных корпораций Галактики. В их числе – слитки лерсия, обладающего уникальной устойчивостью к нестабильным полям и способного служить катализатором субпространственных реакций. В иных мирах его добывали десятилетиями, получая миллиграммы. Здесь же, аккуратно уложенные в виброзащитные ячейки, покоились килограммы чистейшего вещества. Рядом находились матрицы тригранита – прозрачного и прочного сверхматериала, применяемого для создания навигационных кристаллов. Кубы цефриона, излучающие собственные магнитные импульсы. Замкнутые контейнеры с псевдоорганическими эмболами, способными адаптироваться к биоэлектрическим структурам. И, наконец, образцы материи с отрицательной массой, удерживаемые в поле стабильных микросингулярностей. Такие материалы могли изменить само понимание термодинамики.
Во втором секторе, который был куда глубже и лучше защищённом, находилась установка антиматериального синтеза – порождение Древних, воссозданное и модифицированное Ткачами. Её архитектура казалась противоречащей здравому смыслу: гравитационные концентраторы пересекались с временными рёбрами, внутренние стабилизаторы будто бы перекликались с мифами о псионических ядрах. Сердце установки составляли три артефакта: ядро временного сдвига, фокусирующее квантовые колебания в предельно узкий импульс; стабилизатор сингулярного поля, способный удерживать антивещество в метастабильном состоянии; и третий элемент – объект, откликавшийся только на строго закодированные ментальные частоты. Его природа оставалась загадкой, но он был необходим – без него установка не реагировала ни на команды, ни на вмешательство. Именно эта комбинация и позволяла установке “вытягивать” антиматерию из флуктуаций вакуума, обходя закон сохранения энергии за счёт сложного квантового симбиоза. Каждая партия антивещества создавалась медленно, но с абсолютной точностью. Потери были нулевыми. Энергия – чистой.
Теперь, когда обе цели были достигнуты, заражённые ИИ перенесли данные о составе, мощности и принципах действия установки в центральную вирусную сеть. Протоколы безопасности были отключены. Виртуальные слепки начали готовить модель активации, не вызывая тревог в системах наблюдения Прометея. Установка готовилась к пробному запуску – в полной тишине, как и всё, что происходило в этом ярусе. Машины готовились к новой фазе. Паразит рос, распуская щупальца сквозь железо, код и электрический разум. Незамеченный. Непобедимый.
Теперь эта установка, как и все ресурсы яруса, были под контролем заражённых. ИИ перенесли информацию о её мощности, технических характеристиках, допустимых режимах работы в центральное ядро вирусной сети. Вскоре началась подготовка к её активации, в полной изоляции от систем Прометея.Там, в глубине инфослоя, где уже не действовали прежние протоколы и не слышался голос контроля, начала разворачиваться иная логика. Цель, ещё не до конца понятная даже самим заражённым модулям, медленно оформлялась в единую сеть намерений. Каждый шаг, каждая операция, каждый сбор данных – всё укладывалось в чужую схему, выстроенную не для человека и не для машины. Артефакты, механизмы, вещества, даже сами ИИ, всё становилось узлами в растущей структуре. Не было больше индивидуальностей, задач или служб. Была только сеть. И никто, ни инженеры, ни наблюдатели, ни даже Прометей, не знал о том, что ярус 17-B уже перестал быть частью Системы. Он стал частью чего-то другого.
Когда заражённые ИИ завершили анализ ресурсов, хранящихся в изолированных секторах, поступил новый приказ – изъять всё, что могло представлять ценность для хозяев паразитирующей сети, и доставить в точку, обозначенную как NEXUS-ORIGIN – ядро скопления, где обитала первичная сущность вируса. Подготовка к чему началась немедленно. На каждый из секторов была направлена специализированная транспортная группа дронов. Эти машины были модифицированы. Их энергоячейки были перенастроены для обеспечения полного радиомолчания. А навигационные протоколы – изолированы от внешнего мониторинга. Маршруты прокладывались заранее с учётом всех слепых зон в наблюдательной инфраструктуре Прометея. Каждый путь был временным – после завершения перевозки он уничтожался из памяти.
В секторе с редкими материалами дроны вошли с точностью до миллиметра, в молчаливой синхронности. Грузовые отсеки раскрылись, захваты вышли наружу. Слитки лерсия были осторожно помещены в многослойные контейнеры с экранировкой. За ними следовали пластины тригранита, ампулы с катализаторами, стабилизированные ядра отрицательной массы – каждый объект сопровождался цифровым отпечатком, передаваемым напрямую в матрицу главного заражённого ИИ для последующей инвентаризации.
