– Твоя мама присылала мне фотографии каждый год с самого твоего рождения, – незамедлительно ответил он, и ни у кого, кроме Коула, я уже давно не видела столь нежного взгляда. – С твоего и Джулиана, разумеется. Когда вам исполнилось тринадцать, она почему-то перестала их отправлять… С ней все хорошо? А где твой брат? Я не мог дождаться, когда же Виви расскажет вам правду и вы придете!
Зои за моей спиной подавилась чем-то. Вероятно, горсткой миндаля, который начала грызть, чтобы успокоиться. Сложно было не заметить, как Исаак расцвел при одном лишь упоминании Виктории – он даже не подозревал, что ее уже давно нет в живых. Как не подозревал и то, что его сын – причина ее погибели и моих страданий.
– Давай обсудим все по порядку…
– Да-да, ты права! – затараторил Исаак, благо слишком взбудораженный и взволнованный, чтобы заметить мою грусть. Сначала ему не терпелось все мне рассказать. – Такое принято обсуждать за чашкой чая, а не в пыльной аудитории. Идемте! Я приглашаю вас с подругой в гости.
Он схватил свой чемоданчик и, мимоходом пожав растерянной Зои руку, вылетел из класса. Я чудом успела сорвать с его спины наклейку. По пути Исаак трещал без остановки: о своем предмете, о работе и несносных учениках, о любви к Виктории, которая и сподвигла его на изучение оккультизма. После десятого эпитета в адрес ее красоты, которую якобы унаследовала и я, меня стало подташнивать.
– Секунду… Ты живешь прямо в школе? – удивилась я, когда мы поднялись на последний этаж и уперлись в стену в конце коридора. За углом показалась дверь с массивным замком, похожая на еще один шкафчик для одежды.
Исаак остановился, доставая ключи.
– Ну да, – он смущенно почесал затылок. – Здесь раньше была комната для фотомонтажа, но ее перенесли в новый корпус, а что с этой делать, так и не придумали. Отдали мне, пока квартиру не сниму. Так что теперь я здесь и за ночного сторожа, ха! Мне даже разрешили оставить муравьиную ферму.
Я поморщилась и взяла Зои под локоть, насильно затаскивая следом, когда она попыталась запротестовать при слове «муравьи».
Из соседних классов доносился гогот подростков – все это было слышно даже через толстые стены. Исаак широким жестом пригласил нас осмотреться.
– Чувствуйте себя как дома!
Но слово «дом» никак не подходило этому месту, где умещался лишь раскладной диван, холодильник с микроволновкой и стол, заваленный книгами и какими-то археологическими находками. Зои тут же прилипла к его муравьиной ферме и начать умиляться этим «крошечным малюткам, так отважно несущим на спине тяжелые соломинки».
Пока Исаак ставил чайник и искал чистые кружки, я прошлась вдоль стены, на которой пестрели сертификаты, разбавленные его фотографиями с конференций. На всех них Исаак был свеж, румян и одет с иголочки: дорогие костюмы и галстуки с вышивкой известных брендов, уложенные гелем волосы и окружение из солидной публики деятелей науки. Глядя на него сейчас, выбирающего непорванные пакетики с заваркой, некоторые из которых он использовал по несколько раз, мне хотелось спросить…
– Что с вами стало? – опередила меня Зои и добавила, осознав, как грубо это прозвучало: – Почему вы уехали из Манчестера и стали жить в каморке для швабр? Зачем вообще нужно было менять университет на школу?
Последний вопрос так и повис в воздухе. У меня таких набралось уже побольше сотни. Все они зудели на языке, просясь наружу, а я то и дело проглатывала их обратно. Исаак залил кипятком зеленый чай с ароматом жасмина и пробормотал, не поднимая глаз:
– Меня уволили, и я решил попробовать что-то новое. Оставил дом и переехал туда, где жила моя первая любовь… Мне показалось это романтичным. Я всегда любил пейзажи Шамплейн. А работа учителем менее ответственная и напряженная, чем ведение кафедры.
– Подождите… Вы были заведующим кафедры?
– Да, мне даже предлагали пост декана, – скромно улыбнулся Исаак, подавая Зои кружку с глиняной лепкой. Она сделала глоток, присаживаясь на диван. – Но все, что ни делается, то к лучшему. Вот, например, впервые встретил родную дочь сегодня.
Я сощурилась, снимая с прищепки на войлочном шнурке старый снимок. Пока я разглядывала себя, еще двухмесячную малышку, лежащую на груди матери рядом с Джулианом в голубом комбинезончике, Зои снова спросила:
– Почему же вас уволили?
– У меня деградация памяти… Вторая стадия болезни Паркинсона. Попросили уйти по собственному желанию.
– Ой… Я сожалею. Но как же…
– Мы здесь вообще-то по делу, – резко оборвала их светскую беседу я, отбросив в сторону снимок.
Обескураженный моим напором, Исаак даже обжегся кипятком.
– По какому? Я думал, ты захочешь узнать о…
