– Это случилось гораздо позже. Мы встретились снова лишь спустя несколько лет, случайно. К тому времени я защитил кандидатскую и стал профессором. Приехал в университет Вермонта на всю весну. Нужно было подменить одного моего товарища, который слег с инфарктом… В общем, весь апрель мы с Виви провели вместе, не расставаясь. Тогда я и узнал, что она ведьма. На какое-то время мы даже расстались, я был сильно напуган, но потом… Я вдруг понял, почему нашел ее такой удивительной. Нечасто доводится встречать человека, заставшего гражданскую войну, о которой ты писал диплом! И да, Одри… Я знал, что она замужем. – Услышав это, я едва усмирила желание выплеснуть чай Исааку в лицо. – Но, когда любовь случается, никакие доводы рассудка не способны ее остановить. Я ни в коем случае не снимаю с себя вины. Я просто примиряюсь с ней. Свое наказание я уже понес. – Он глянул на свои дрожащие пальцы, из-за которых дрожала и чашка, расплескивая жасминовый чай. – Но худшим наказанием был уход твоей матери от меня. На протяжении нескольких лет я приезжал в Бёрлингтон каждую весну и осень, пока ее муж, Валентин, был в разъездах по делам ковена. Мне хватило и месяца, чтобы полюбить Виви на всю жизнь. Но однажды, когда я вернулся к ней вновь, она просто не пришла на встречу… А спустя несколько месяцев я получил первую вашу фотографию с Джулианом.
Я поставила кружку на стол, так и не сделав из нее ни глотка, и встала. Мне потребовалось навернуть несколько кругов по комнате и высунуться в окно, чтобы переварить все это. Ни Зои, ни Исаак не мешали мне, снисходительно храня молчание.
– Так почему же ты не попытался найти Викторию? Найти нас? – спросила я, повернувшись. Ветер, подняв каморку на дыбы, щипал меня за лицо, приводя в чувство. – Если знал, что у Виктории родилось двое детей от тебя… Что, проще любить их на расстоянии, когда не надо воспитывать, да? Или побоялся, что мой другой отец превратит тебя в гуся?
– Одри. – Каждый раз Исаак произносил мое с таким выражением, будто это было последнее слово, которое он произносит в своей жизни. – С чего ты взяла, что я не пытался увидеть вас хоть одним глазком?
– То есть ты пытался?..
– Да! Много раз. Тебе ли не знать о чарах, которыми сокрыто поместье ковена. Хранительница озера, Нимуэ, четырежды пыталась меня утопить! Ваша мать велела ей не пускать меня. Она бы мне и память стерла, если бы до этого сама же не наложила на меня защитные чары. Хотя они уже, вероятно, иссякли… – Исаак допил свой чай и с чуть большим весельем поведал: – Виви – единственная ведьма, которую я знал за свою жизнь, но вряд ли можно найти искуснее ее. Однако в прошлом году никакая защита не спасла меня от черной хвори, когда я поссорился с торгашкой в Марокко. Вот уж где я и вправду чуть не умер!
Исаак подавил улыбку, а меня же сковал холод, и вовсе не тот, что морозил кожу с улицы. Закрыв окно, я переглянулась с Зои. «На тебе давно нет заклятия. Любая защита спадает лишь со смертью того, кто ее наложил», – должна была сказать я, но вместо этого…
– Так где Виктория? Я надеялся, она придет вместе с тобой… Боялся, что-то случилось, раз она перестала посылать мне ваши фотографии. – Исаак опустил глаза и поправил очки. – Валентин узнал о нас? Или она просто забыла меня?
– Одри, – позвала меня Зои надрывно. – Скажи ему уже.
– Что сказать? – нахмурился Исаак.
Я сглотнула ком, заметив, как его глаза увлажнились и остановили взгляд на одной точке в полу. Возможно, он уже понял. Его выдавал тремор в руках – он нарастал с каждой секундой, сделавшись совсем неконтролируемым. Впившись пальцами в собственные волосы, растирая виски, Исаак вскочил с дивана в тот же миг, как я выдохнула:
– Моя мать умерла, Исаак. Еще семь лет назад. От рака.
– Нет, нет. – Он прошелся из одного угла в другой, задевая трясущимися руками чашки и статуэтки. Те падали, раскалываясь на части, как его сердце. – Она же Верховная ведьма, Одри… А рак – болезнь людей. Это невозможно!
– Все дело в Джулиане. Сын, рожденный от смертного мужчины, не наследует магию. Чтобы исправить это и избежать раскола в ковене, мама создала противоестественное заклинание… Оно ее отравило. Из-за него же Джулиан слетел с катушек в пятнадцать лет и вырезал весь наш ковен, включая моих братьев и сестер. Да, никто не идеален… Эй, Исаак?
Он дышал так часто и глубоко, будто пытался вобрать в себя весь кислород, что был в комнате. Свалив грязные тарелки, сложенные на раковине, отец рухнул на колени. Очки слетели, а тремор пошел дальше, перекинувшись с рук на все тело.
– Мне жаль, Исаак! Пожалуйста, успокойся…
Взяв его за плечи, я попыталась поднять отца, но тот забился в конвульсиях, съеживаясь в тихой агонии.
– Одри, что-то не так.
