– Коул. – Его гладкая щека была совсем холодной на ощупь. Я согрела ее своим прикосновением, слабо улыбнувшись. – Мы будем искать ковен Сайфера целую вечность, поверь. Ведьмы умеют хорошо прятаться. Все, что нам надо, – это узнать его адрес. Доверься мне… Ну, как обычно, ты знаешь.
Коул скривился, но смягчился под моим поцелуем. Его губы насквозь пропитались сладостью молочного коктейля, точно ликером. Урвав момент его слабости, я отстранилась и вышла к театру.
– Главное, не убейте друг друга, пока я не вернусь!
Зои осталась стоять рядом с Коулом, придержав того за край пальто, когда он инстинктивно попытался кинуться следом. Немо молясь, чтобы к моим проблемам не прибавился еще труп кого-то из них, я вскочила на крыльцо и накрыла плечо режиссера раньше, чем он успел зайти в дверь.
– Ты свободен от всех цепей, – прошептала я.
Наши взгляды встретились. Глаза у него были голубыми, как талый лед, а под ними – пролежни синяков от бесконечных репетиций. Обернувшись ко мне вполоборота, он так и застыл – на то, чтобы прийти в себя, ему требовалось время.
– А это я отнесу сама, – улыбнулась я, забирая из его деревянных пальцев стаканчик с пуншем. – Ступайте домой, сэр. Все прошло блестяще, и ваш мюзикл удался на славу! Не забудьте выписать актерам премию.
Мужчина, еще подверженный гипнозу, кивнул. Растерянно моргая и постепенно оттаивая от заклятия, он послушно спустился и побрел в сторону оживленной улицы.
Собравшись с духом, я открыла дверь театра и зашла внутрь, лишь мимоходом обернувшись на друзей. Стоя в тени рядом с Коулом и пряча нос в шарфе, Зои смотрела на меня желтыми глазами, сузившимися в гневном прищуре. Так они сужались каждый раз, как она заставала меня за чтением шепчущей главы гримуара. Вот и теперь Зои слышала, какое заклинание я произнесла, чтобы прервать то, что уже лежало на режиссере… Слышала, но не понимала, ведь заклятие то было на немецком.
Внутри театра было тепло и тихо. Обои из красного бархата с королевскими лилиями, несколько кожаных диванчиков, живые цветы, искусственные канделябры и полное отсутствие посетителей. По углам горели торшеры, подыгрывая атмосфере старины и роскоши, но основной свет не работал. Оглядевшись, чтобы понять, откуда доносится медленная, заунывная музыка, я прижалась ухом к двери партера.
– Нет, это никуда не годится! Марсель, ты что, совсем уснул?! Джо Оливер в гробу бы перевернулся от твоего похоронного марша! А ты, Фрэнк, вообще не стараешься. Куда смотрел этот режиссеришка, когда брал тебя на роль? Еще раз! Отыграйте мне сцену в кабаке. И не халтурить, иначе будете плясать без воды еще неделю!
Я толкнула дверь и тут же зажмурилась от луча прожектора, оказавшись в туннеле жемчужного света.
– Чарльз? Ты принес пунш? Тебя только за смертью посылать! Почему так долго?!
Как следует проморгавшись, чтобы вернуть себе зрение, я загородилась от света рукой и посмотрела на Аврору, сидящую посреди зала. Все кресла были сметены и разобраны, а посреди освобожденной площадки взгромождался единственный стол с парой стульев, застеленный белой скатертью. По периметру зала дежурили десять человек, облаченные в черные костюмы и напоясные ножны. Увидев меня, атташе напряглись, но не сдвинулись с места. Рядом с Авророй стоял официант в атласном сюртуке, готовый в любой момент услужить ей. Он держал спину так прямо, будто его насадили на раскаленную кочергу.
По сцене, буквально на цыпочках, щеголяли худенькие девочки в белокурых париках и юбках, расшитых пайетками. Вокруг них под джаз плясали юноши в двубортных жилетах и шляпах-котелках. Сам вид Авроры соответствовал моде двадцатых годов: на ней было короткое шелковое платье, расшитое стеклярусом, а руки до самых локтей облачали замшевые перчатки. В руках она держала серебряный мундштук с дымящейся сигаретой. Аврора фактически превратила партер в собственный зрительский зал, а сам театр – в персональный цирк, где вся актерская труппа выступала для нее одной.
Сделав затяжку, она стряхнула пепел и подняла в мою честь граненый бокал с красным вином.
– Добро пожаловать в Чикаго, Одри!
Я подошла ближе, наблюдая за мюзиклом, который и не думал прекращаться, пока этого не потребует Аврора. Завороженные так же, как тот несчастный режиссер, актеры плясали без устали, лишь бы ублажить ее тоску по минувшей эпохе.
– А ты привыкла отдыхать с размахом, – сказала я.
Аврора отхлебнула вина и щелкнула пальцами – этого было достаточно, чтобы ко мне тут же подскочил галантный месье и буквально насильно сорвал с меня куртку, прежде чем унестись вместе с ней в гардеробную.
– Присаживайся! – Аврора кивнула на соседний стул. – Ты как раз подоспела к моей любимой сцене. Ах, Чикаго, диадемы и перья, опасные мужчины, джаз… Поскорее бы вернулась былая мода!
Я молча уселась на стул и поставила перед Авророй остывающий стаканчик. Запах имбиря распустился в зале, как бутон розы, и она, учуяв его, тут же встрепенулась.
– О, мой пунш! Ты так мила, маленькая Верховная. Я уж подумала, этот слизняк Чарльз совсем бесполезен. Что режиссер кошмарный, что лакей… А где он, кстати?
