— Не очень удобно, конечно, но нос и губу разбил почти сразу. Стою, кровь течет, гаишники смеются над дураком и я сам-то понимаю, что ерунду натворил. И вдруг — ночь, напомню, глубокая, по другой стороне проспекта скорая помощь едет, мигалкой светит. Я перебегаю дорогу и прямо перед машиной выскакиваю, руками машу. Скорая останавливается, я им кричу — ребят, спасите, меня полиция, милиция тогда еще, избивает! Гаишники уже подбегают, орут доктору — стойте, он сам себя избил, а доктор им: вы за кого меня держите? Какой идиот сам себя бить будет, хватит, не позорьтесь! Ну, время тогда такое было, что милиция вполне могла на улице избить, никого не удивляло, поэтому доктор дверь перед их носом захлопнул и меня в приемный покой больницы отвезли, даже первую помощь оказали. Я до дома потом дошел, машина нетронутая оказалась — хотя боялся, что зеркала собьют или колеса спустят. Но, наверное, не стали потому что неплохо я им рутину рабочую разбавил. В общем, Александра Джеральдовна, это история про то, что иногда ударить самого себя по лицу и обвинить в этом другого — вполне действенный вариант избежать серьезных неприятностей.
Рассказ Виктора Петровича походил на абсурдную сказку — как можно на улице себя бить, чтобы об этом никто не узнал, или как можно давать взятку полицейским? Как оказалось, вопросы такие были у меня не одного, и после около часа Виктор Петрович вместе со включившимся в ностальгические воспоминания лысым Админом рассказывали нам о технической стороне того мира, куда мы возвращаемся, откатываясь назад в технологиях, а также о забытых нравах той эпохи, которую Виктор Петрович почему-то называл святыми девяностыми.
Ближе к одиннадцати вечера Виктор Петрович намекнул нам, что пора понемногу расходиться. Ближе к полуночи он уже прямым текстом отправил всех по комнатам в принудительном порядке — сообщив, что после вчерашних и сегодняшних подвигов завтра мы нужны партии и правительству, в его лице, свежие и бодрые.
Заглубленный командный пункт подразумевал автономные дежурства, а жилой отсек подземного укрытия здесь оказался немаленьким. Представлял из себя он нечто похожее на вагон двухэтажного поезда, только без окон. Невысокий коридор, с одной стороны ряд одинаковых дверей; нам полагался второй этаж, так что поднявшись по узкой лестнице мы вышли в «офицерское» помещение. По пути то и дело встречались бродящие туда-сюда офисные, причем бродящие явно по делам, не бесцельно, хотя на лицах у многих заметная растерянность.
В «офицерском» отсеке комнаты были двухместными — меня заселили вместе с Барби, но, когда вошел, его здесь не увидел. Ну да придет еще — главное мне заснуть до того времени, чтобы он не приставал с вопросами, беспардонно глядя ясными глазами. У Барби ведь не только чувство страха отсутствует, но и чувство такта, например.
Жилая комната оказалась совсем небольшой, и вновь по аналогии с поездом напоминала купе-люкс. И возможно, что именно от РЖД жилой модуль подземного укрытия создавался по срочному госзаказу — ручки, двери и дверцы шкафчиков, откидные койки и столики, светильники, все точь-в-точь как в поездах.
Пристегнутые лысым Админом к простой работе офисные давным-давно перенесли из номера сверху мои вещи. Личных почти нет, но обнаружил здесь свои транспортировочные кейсы, а также нераспечатанные костюмы Ковенанта и Сапфира из гардероба. Еще в комнате-купе нашелся небольшой пенал душевой, куда я и направился.
Быстро ополоснувшись, вышел в предвкушении спокойного и здорового сна и…
Упс.
Хорошо, что полотенце в руках было, так что прикрылся и посмотрел поочередно на незваных гостей. На откинутых койках сидят, трое. Василиса с независимым видом — с одной стороны, на другой стороне Алиса с ангельским взором и Сэнди с озадаченным выражением лица.
— Максим, мне выделили комнату вместе с Элли, — сообщила она, едва я полотенце вокруг пояса обмотал.
— Та-а-ак, — кивнул я, начиная подозревать что дальше услышу.
— Они там с Барби закрылись, и не открывают. Ты можешь его привести к порядку?
— Могу.
— Или я могу у тебя переночевать, — вполне предсказуемо улыбнулась Сэнди.
У нее ведь клаустрофобия, доводящая до состояния аффекта. Помню-помню.
Другой вопрос, почему здесь и сейчас вместе с ней Алиса с Василисой пришли.
— Или Вася переночует здесь с Сэнди, а ты у меня. Хоть выспишься, — вдруг улыбнулась Алиса.
Вот это поворот, неожиданно. Прав был босс — в тихом омуте русалки водятся. А русалки — в славянской мифологии, как известно те еще девушки, причем без хвостов и вполне человеческого строения, а губили они купающихся пареньков способами, о которых в детских сказках не рассказывают.
Правда, глядя на чистую улыбку Алисы, я засомневался — может она действительно имеет ввиду для меня возможность выспаться… Нет, не действительно — глаза только что блеснули так, что стало все ясно-понятно: сознание в этот раз терять не будет.
— А ты не охамела ли, сестра? — неожиданно утратила всю невозмутимость Василиса. — Твоя комната в спальном районе Москвы осталась в маминой квартире, а здесь комната наша на двоих.
