Артём похлопал себя по карманам джинсов, запустил руки в карманы куртки и довольно долго в них копался, безразлично глядя поверх голов и выжидающих взглядов, и попытался изобразить разочарование, но у него получился обратный эффект.
– Что ж, Кирюш, придётся тебе терпеть нас до самого утра! Так, а с тобой я ещё не договорил…!
– Вообще, можно и у дома заплатить…
– Нет! В смысле, мы всё отложим, да ведь, Метёлка? – он хлопнул своего панковатого спутника по плечу, так, что тот покачнулся.
– Веник, – недовольно поправил тот. – Ладно, Лысый, замнём на время ради дамы.
Они вышли на набережную. Тусклые огни берега не падали на воду и в её безнадёжной черноте одиноко плавала луна. От ночного магазина на углу доносились пьяные выкрики.
– Фонтанка, – заметила Кира. – Кто-нибудь помогите мне.
Она полезла на парапет. Венька попытался поддержать её под руку, но Артём просто подхватил под мышки и поставил на широкий барьер. Справившись с секундным головокружением, Кира выпрямилась в рост и, держась за руку Тёмы, осторожно пошла над водой.
– Какое доверие! – съязвил Веня.
– Мне думается, Артём едва ли имеет в планах заставить меня искупаться. Впрочем, если гарантируешь, что удержишь, иди ты рядом.
– Это зря! – заверили оба парня, покорно меняясь местами.
– Может, я не права. Может, я ни фига не разбираюсь в людях, и тебя стоит опасаться? – Кира на секунду остановилась и обернулась к Артёму.
– Тебе – нет.
– У тебя тёмное прошлое?
– Судя по его виду, у него и настоящее не очень-то светлое! Мне интересно, вот если бы к тебе так относились? Если бы ты куда-нибудь приехал, а тебя там прессанули десять местных гопников?
– А на хрен мне ехать туда, где меня могут прессануть десять местных гопников? А там, куда я езжу, я не цепляюсь к прохожим, не пляшу вприсядку на центральных площадях и не смотрю на всех орлиным взглядом.
– Не обобщай. Многие из них ведут себя как нормальные люди, и хотят, чтобы к ним тоже отнеслись нормально, по-человечески.
– Вопрос в том, готовы ли к тебе отнестись нормально, по-человечески? Знаешь, в чём беда цивилизованного мира? Да в том, что населяющие его люди думают, что все остальные столь же цивилизованы. А это не так. Ты к ним с общечеловеческими ценностями, а они к тебе со своими порядками, которые они задолбались соблюдать у себя на родине, потому что там за это наказывают, а здесь всё можно, потому что у нас, ах, гуманизм ко всем гуманоидам!
– А сам не боишься опуститься при этом ниже их уровня? – спросила Кира.
– А есть время выбирать методы?
– Время включить мозг всегда есть! – отреагировал Веня.
– Я его, в отличие от некоторых, никогда и не выключаю! А ты просто пытаешься своим фуфлыжным протестом подменить реальный. А реальный протест у нас в России вообще редко существует на открытом воздухе.
– А мне по хрену на политику!
– О’кей, тогда на что тебе не по хрену?
– Да на мою жизнь! Хочу, чтобы в неё никто не вмешивался.
– Ты ненавидишь общество, бла-бла-бла, мы это уже поняли!
– Я не ненавижу общество. Я не хочу обитать в том болоте, которое оно для себя создает. У меня одного возникает ощущение медленно затягивающейся петли на шее? Вроде меня лично ничего не затрагивает, но как будто стены сжимаются и те люди, что вместе со мной внутри отступают в центр круга и от этого всё меньше воздуха.
– Ну, опасения оправданы – когда некуда будет двигаться первыми задавят тебя, меня, Киру, таких как мы. И чтобы этого избежать останется лишь смешаться с толпой.
– Чем мы обязаны счастью первыми попасть под раздачу?!
– Потому что – не обижайся, Кирюха, я сейчас только про него, – глядя на вашу панкобратию, живо вспоминаются порка в дореволюционных гимназиях и какой-нибудь пронафталиненный план Аллена Далеса… (Сочинённый в КГБ! – хором отозвались Веня и Кира). Даже человек отчасти продвинутый, враз забудет о своей продвинутости и заголосит о падении нравов.
– Люди, которые чрезмерно озабочены всеобщей нравственностью, как правило, не отягощены собственной, – заметила Кира.
– А вот это уже общество глубоко не колышет, – отозвался Веня. – Потому что очень многим не нужен праведник – на него сложно равняться. Им нужна жертва, которую можно пинать и выглядеть охрененно порядочными.
– А ты считаешь себя лучше других? – неожиданно спросил Артём, после чего перевёл взгляд на девушку. – А ты, Кир? Вот честно?
– Скажем так: я считаю себя лучше многих. И не хуже остальных, – тут же ответила Кира. – А ведь ты всё-таки признал, что мы в одной лодке!
Артём изобразил скорбь на лице и развёл руками.
– А я просто знаю, как мне жить, – отрезал Веня. – И лучше меня этого никто не знает.
– Ага. Только с общих рельсов ты всё равно не соскочишь. Разве что под откос! Это под силу единицам, а не каждому встречному-поперечному неформальчику, который мнит о своей раздутой личности чёрт знает что! И ты это знаешь не хуже меня!
– Да ну тебя! После разговора с тобой хочется пойти и повеситься!
– А ты его не слушай, – предложила Кира. – Откуда ты знаешь, может у него именно такая цель – чтобы ты пошёл и повесился?
– Хм!
– Отнюдь, – с задумчивым видом бросил Артём.
– Всмысле?
