Даша обернулась и посмотрела в окно на уровне глаз. В комнату пробивался свет фонаря, и сквозь мутное стекло девушка различала мебель в глубине комнаты. В этот момент она устыдилась того, что подглядывает в чью-то квартиру, но в ту же минуту ей показалось, что оттуда, из темнеющего дверного проёма, за ней наблюдает встречный внимательный взгляд.
Как будто ныряя в воду, Даша резко наклонилась, метнулась в арку, укрылась в парадном. «Я схожу с ума», – она медленно поднималась по ступенькам, отталкиваясь ладонью от перил. – «Пока ничего не произошло, и скоро это будет уже без надобности. Я сама закрываю себя там, откуда не выбраться; начиная с того момента, как я вышла из трамвая, запираю один засов за другим. Я ищу подтверждение своему психозу в тёмных окнах и следах на снегу и нахожу всё, что пожелаю».
На следующей площадке перегорела лампа, но туда пробивался голубоватый снежный свет. Может, это конечно, и психоз, но только если это правда, за недоверие к себе самой придётся слишком дорого заплатить.
Наверху послышался медленный скрип двери. Даша замерла, вцепившись в перилину так, что свело пальцы. Звук утих. «Ну! Не раскисай! Ты же комсомолка, ты офицерская дочь!». А что если её ждут именно здесь? Это озарение вонзилось под рёбра холодным металлом, но Даша продолжала подниматься наверх.
Глупая она. Если б нужна была кому, попалась бы давно. Может быть, уже попалась. Даша дошла до верхней площадки лестницы. Что она значит для них? Да ничего. 19-летняя машинистка, одна из миллионов. Значит можно сгинуть, а можно затеряться, и зависеть всё будет только от того, кто первым сделает выпад. И даже если никто не подкарауливает её сегодня, она права, вынуждая себя быть чрезмерно осторожной. Только надо забрать кота.
Вспомнив про кота, Даша развернулась и быстро пошла вниз. Мысленно она подсчитала время для того, чтобы пересечь двор, взбежать на свой этаж, открыть дверь, найти и схватить Брысю, выйти, спуститься, выбраться на улицу. На всё про всё выходило около трёх минут. Но чем ближе Даша была к своей цели, тем удивительнее казалась способность трёх минут растягиваться до бесконечности или сжиматься в секунды, смотря, на чьей стороне играло время. Вот она, низкая квадратная арка, за которой, как освещённая софитами декорация из тёмного театра, нарисовался со всеми своими углами и нишами её двор. Фонарный свет падал в тоннель подворотни, где сталкивался с темнотой. Демаркационная линия, которую Даша, повинуясь инстинкту, не спешила переступать.
Почти во всех окнах в её доме горел свет. Только её три амальгамой отражали противоположную стену. Интересно, что сейчас делает Брыся? Спит на диване в папином кабинете или слоняется по подоконнику в кухне? А может, сидит прямо на окне, и Даша его не видит? Она вгляделась и увидела, как за стеклом вспыхнул и через секунду погас огонёк.
Как будто ударной волной Дашу отбросило назад, вплотную к стене. Лавина панического страха накрыла её с головой, тело прошила короткая страшная дрожь. Что-то произошло с памятью или со зрением – теперь она не могла вспомнить, видела ли она огонёк спички в своей квартире или всё-таки в соседнем окне, окне лестничной площадки. В любом случае, на лестнице в их доме никто не курит.
Человек, смотревший из окон её дома, если он, конечно, там был, не мог видеть девушку. Она слилась с чёрной тенью, мучительно осознавая, что так пройдут ещё долгие годы. Даша боялась пошевелиться. Крепкий мороз, который она прежде не замечала, теперь проник в каждую клетку тела. Дашу терзал озноб, леденели уши и щёки. Она машинально растёрла их варежками.
Надо бросить кота. Ей нельзя рисковать. Ей надо предупредить маму. Да, надо плюнуть на кота.
Когда Даша мысленно произнесла последнюю фразу, внутри растеклось жгучее отвращение к себе. И тут же она будто почувствовала в своих руках Брысю – большого, тяжёлого, пушистого. Сидя у неё на руках, кот внимательно смотрел на Дашу своими зелёными глазами, будто ожидая чего-то от своей хозяйки. А может, он уже тогда боялся, что она однажды предаст его.
«Если у меня просто мания преследования – кажется, это так называется, – если следы машины обычное дело, а огонёк в окне мне просто померещился, мой Брыся умрёт от голода».
Плечи и голова Даши так и клонились к ледяной каменной стене, её придавило к земле, к опоре. Но маскируясь в непрозрачной зимней тени, держась за стену, Даша сделала ещё несколько шагов вперёд. Она вглядывалась в свои окна, что она хотела там увидеть – подтверждение или опровержение своим мыслям? Ей показалось, что из окна во двор смотрит кот. Будто громадный кулак стиснул её горло, перекрыв кислород и вызвав головокружение.
«Может, кто-нибудь догадается, вспомнит, выпустит. Может быть, они, если они в квартире. Зверь же… Не звери же они… Он выживет, если только выберется из дома», – летели, сменяя друг друга, мысли, и только одна никуда не торопилась: «А если нет?».
