Интересно, сколько лет Биргстрему? Лет сорок, ну может, сорок с хвостиком. Нет, меньше, он же сам сказал. Усталость от непреходящих забот высушила его, причем менее всего – внешне. Тут она поняла, что именно в нем показалось ей знакомым в первые минуты встречи. Эта иллюзия, что он в любой момент может упасть под тяжестью неподъемных проблем и они напоследок похоронят его, громадой обрушившись сверху.
…Их свел знакомый Карла, оказавшийся в её краях. До того, как Анна отправилась в Швецию, они всего лишь раз коротко поговорили по телефону. Все переговоры шли в переписке, и за стандартными электронными письмами ей виделся сухой, деловитый человек, не слишком стесненный в средствах и не склонный к обсуждению иных сторон вопроса.
Да, она здорово обманулась в своих ожиданиях, но что ей это даст? Еще одно утешение? Возможно. Инга вылечится, и мама перестанет жить в постоянном страхе потерять младшую дочь, и Кайса Биргстрем тоже вылечится, и, возможно, сам Биргстрем не будет таким печальным и замученным. И все это благодаря ей.
Вернее, за счет неё.
– Я даже не поинтересовался, чем вы занимаетесь дома? – снова подал голос Биргстрем, вовремя прервав её размышления.
– Я работаю медсестрой.
– Тоже из-за сестры? Сестра вас младше?
– Да. Через год заканчивает школу.
– Не жалеете, что…
– Жалею.
– Вы много делаете для неё, – заметил Карл.
– Так получается, – Анна нервно заправила за уши свои светлые волосы, подстриженные каре, рассеянно откинула рукой прядку, выбившуюся из подколотой надо лбом челки. – Иногда мне кажется, что других путей просто нет, и все остальное существует для кого угодно, но не для меня.
И повернув голову, снова увидела печальный и рассеянный взгляд Биргстрема. Минута – и он стряхнул с себя эту рассеянность. «Вольво» свернул на дорожку меж вязами и въехал в широкие каменные ворота, и по короткой подъездной дороге подкатил к одному из низких белых зданий.
– Для нас только это, – сказал Карл Биргстрем.
* * *
Анна сидела на кровати рядом со своей уложенной сумкой, и взглядом сканировала комнатенку на предмет забытых вещей. Эта было лишено практического смысла – кроме крошечного столика, кровати, вешалки на стене и полочки в ванной, видимой за открытой дверью, вещам негде было залежаться. В кармане зазвонил телефон, и она вытащила мобильник:
– Привет.
– Он перевел деньги…
Голос матери её поразил. В нем была ровно половина облегчения и ровно столько же ужаса. Анна постаралась тут же купировать этот ужас, который вползал прямо в голову из динамика трубки.
– Всю сумму?
– Да… Еще вчера.
– Ты уже заплатила за операцию и все остальное?
Мать медлила с ответом.
– Мама, говори!
– Да, – упавшим голосом отозвалась она, словно сознавалась в преступлении. – Все состоится в назначенную дату…
– Ну и отлично!
– Прости меня…
– Все, все не надо! Это было мое решение. Мне уже пора ехать. Привет Инге!
Анна опустила руку с телефоном, и сразу выключила его. Она знала, что мама перезвонит, будет сокрушаться, жалеть её, снова разрываться между двумя своими дочерьми без всякой надежды когда-нибудь сделать выбор, и хотела избавить её от этого. Решение действительно было её, и было оно сугубо эгоистичным, ибо Анна не представляла, как будет жить, не воспользовавшись шансом спасти Ингу. Особенно теперь, когда Биргстрем со своей стороны выполнил все условия. Хотя Анна всегда догадывалась, что в самопожертвовании больше трусости, чем кажется на первый взгляд.
* * *
– Анна, вы хотите пообедать?
Анна давно заметила, что Карл заложил неслабый крюк, и злилась на него за эту непрошенную экскурсию. Она не просила его об этом, а Биргстрем все равно оттягивал начало, словно это ему, а не ей предстояло лечь на операционный стол.
– Кажется, в клинике есть кафе. Незачем задерживаться.
– Я настаиваю. Я ведь должен обеспечивать вас всем необходимым, такая у нас договоренность, разве нет? – но в его голосе звучала не настойчивость, а печаль.
…Едва взглянув в меню, Анна наметанным глазом выбрала из полутора десятков блюд самое дешевое.
– Чем вызван ваш выбор? – глянув в карту, поинтересовался Биргстрем тоном психолога-любителя.
– Я всегда беру что-нибудь из национальной кухни, – легко соврала Анна. Это уже начинало входить в привычку.
– Вы, кажется, говорили, что нигде не были! – легко раскусил её ложь Биргстрем.
Он поднял глаза от меню и чуть кривовато усмехнулся:
– Глупо тратить слишком много на еду, правда?
Психолог явно подавал надежды. Анна прикрыла веки, выражая согласие.
– А на что не глупо?
– Вы прекрасно знаете.
– А вы? На что бы вы тратили в нормальной жизни? Будь ваша сестра здорова?
Она неопределенно дернула плечами.
– Как вы вообще представляете себе нормальную жизнь?
Анна отпила воды из бокала.
– Вы не похожи на стереотипного шведа. Я слышала или читала, что шведы замкнуты в себе и стараются не проявлять явного интереса к другим.
Биргстрем пропустил это мимо ушей.
– Я должен знать, что вас толкает на такую жертву… Я хочу знать, – поправился он.
– Я бы с радостью пожертвовала чем-нибудь другим.
– Но почему именно вы?
