Ковентри возрождается полностью

Дерек пинком выставил ногу Брадфорда за порог и захлопнул дверь, защемив клок спутанной бороды безумца. Брадфорд завизжал от боли, но Дерек не рискнул открыть дверь и вновь объясняться с этим маньяком; он поспешно отправился на кухню и, найдя ножницы, через щель в почтовом ящике просунул их Брадфорду, и тому пришлось укоротить бороду на четыре дюйма. Брадфорд опустил рыжие клочья назад в почтовый ящик, но Дерек не желал, чтобы его обвинили в краже, и отправил их обратно Брадфорду. Дереку и без того хватало забот: детям велено быть дома к 2.30, сейчас уже 4.15, а их и в помине нет; воскресный обед обезвоживается в духовке.

Дерек прикрутил газ и пошел в сарай. Ему надо было подготовить черепах к зимней спячке. «Счастливые малышки, — приговаривал Дерек, поглаживая мотающиеся из стороны в сторону доисторические головки. — Вы-то тут совершенно ни при чем».

Юные Дейкины сошли с автобуса в аэропорту Гатуик и спешно направились в зал прибытия. Всю поездку они ссорились. Мысль встретить дядю Сида и тетю Руфь у трапа самолета пришла в голову Мэри.

— Мы попросим дядю Сида повозить нас по Лондону — вдруг увидим маму.

— Тебе известно, Мэри, каково население Лондона? Счет идет на миллионы.

— Но попробовать-то стоит, разве не так?

— Предположим, но особо не надейся. Она же не дебилка какая-нибудь, чтобы стоять на Трафальгарской площади или еще где на известном месте, правда?

— Не могу представить себе маму в Лондоне, а ты, Джон? Понимаешь, как это она там ходит-бродит и даже ночью спит не дома, а неизвестно где. Уж очень она скромна и застенчива.

— Не очень-то она скромна и застенчива, — подчеркнуто заметил Джон. Он думал о тайном дневнике матери, который он носил с собой во внутреннем кармане куртки.

— Все-таки она застенчивая. Помнишь, она выиграла в лото и не решилась крикнуть, что закончила?

— Она не приучена кричать в общественных местах, ее так воспитали, — сказал Джон. — Это же не ее вина, правда?

— Но ведь она так и осталась сидеть, а тридцать пять фунтов уплыли в накопитель! А ей всего-то и надо было крикнуть: «Партия!»

— Мама не так проста, как ты думаешь, — сказал Джон. — Совсем не так проста, как кажется на первый взгляд.

— Ты же не думаешь, что они с Джеральдом Фоксом любили друг друга, а?

— Я знаю, что этого не было.

— Откуда тебе знать? — Мэри была в ярости от самодовольства Джона.

— Слушай, — сказал Джон, — у меня нет настроения спорить ни сейчас, ни потом, поэтому хватит спорить, ладно?

— Как, вообще?

— Ага, меня от этого тошнит; просто мозги сохнут.

— А что, если я права, а ты не прав или ты прав, а я?..

— Тогда просто скажи что хочешь, и я тоже скажу, согласна? Но хватит спорить. И...

— Да?

— Опять ты взяла в рот золотую цепочку. Это меня с ума сводит. Извини, но правда сводит.

— Ну, знаешь! Джон?

— Что?

— Больше я твое белье не стираю и не глажу тоже. Извини, но уж уволь.

— Что ж, это справедливо.

Каждый из них изумился тому, как спокойно другой воспринял эти слова, и впервые в жизни они почти нравились друг другу; в тот миг они не могли бы этого объяснить, но они почувствовали, что такое быть взрослыми.

Они встали в сторонке от встречавших, толпившихся у ограждения, и принялись высматривать дядю Сида и тетю Руфь, которые должны были выйти из зала таможенного досмотра. Оба надеялись, что Сид в хорошем настроении и его удастся уговорить поездить по Лондону. С Сидом никогда не знаешь, чего ждать; он очень сложная натура.

В аэропорту постоянно передавали по радио разные объявления; я их слушала, особенно не вникая в то, что говорил диктор. Но вдруг я навострила уши, чтобы не пропустить ни слова:

— Джона Дейкина просят пройти в бюро информации. Джон Дейкин, пройдите в бюро информации.

— Так зовут моего сына, — сказала я Додо.

— Существуют, наверное, тысячи Джонов Дейкинов, — ответила она, но заметно встревожилась.

— Где бюро информации? Где оно, Додо?

— Я тебе покажу, но, пожалуйста, Яффа, держись на расстоянии и не делай глупостей, обещаешь, дорогая?

Мы вышли из кафетерия и посмотрели с галереи вниз. Бюро информации было прямо под нами. Моя дочь Мэри стояла там с озабоченным видом. На ней было ее лучшее пальто, а светлые волосы острыми прядями торчали во все стороны в новой современной прическе, видимо, покрытые чем-то липким.

— Чем это она намазала свои чудные волосы? — спросила я.

— Гелем, — ответила Додо и тут же добавила: — Она поразительно похожа на тебя прежнюю, правда?

Пока мы наблюдали, сквозь толпу прошел мой золотоволосый сын и тронул Мэри за плечо. Она обернулась, и они улыбнулись друг другу. На лицах у них было явное облегчение.

— Если ты сейчас к ним подойдешь, то окажешься в тюрьме, а им разобьешь сердце. Не ходи, Яффа!

Я не могла оторвать глаз от моих прекрасных детей.

— Додо, быстрей пойди скажи им, что я здесь... пожалуйста, Додо.