Этим по существу кончается Сцена гадания: только в самом конце описание приобретает религиозную окраску. В основе ритуала испытания примет лежат не христианские, а скорее языческие корни, а также военные традиции прошлого. Это подтверждает и летописец: «Зде читая о приметах, да не помыслиши любезный читатель! Оные военные приметы быти вражбитства или волшебства, богу и вере христианской противная… волшебство бо и вражбитство есть от диавола, злобе всегда ходатаиственно; примета же от искусства человеку бывает»[142]. Сцена гадания явно связана с одухотворением явлений природы. Духовный мир русских людей XIV века, как и древних язычников, был тесно слит с природой, во многих явлениях которой они видели проявление духовных черт. Некоторые черты их психологии и действий нельзя оценивать современными мерками.
Возможно, что именно многоопытный воин Боброк посоветовал Великому князю в ту ночь на Куликовом поле не стоять во время битвы под великокняжеским стягом. «Сказание о Мамаевом побоище» рисует Дмитрия Боброка волевым, сильным, умудренным жизненным опытом. Вряд ли такой живой образ можно придумать спустя полтора столетия после битвы.
Есть все основания верить, что в ночь на 8 сентября 1380 года воевода Боброк и князь Дмитрий выезжали на Куликово поле, где они, чутко прислушиваясь к дыханию природы и человека, укрепили свою веру в победу.
С этого момента письменные источники дают нам возможность проследить за волнующими событиями приближавшегося сражения с точностью до часа. Мы часто справедливо сетуем на краткость, отрывочность многих страниц нашего далекого прошлого, огорчаемся, что летописцы не всегда подробно описывали важнейшие этапы нашей средневековой истории и роль выдающихся личностей. Валентин Распутин, рассказывая о покорении Сибири Ермаком, заметил, что рядом с этой яркой фигурой не оказалось расторопного историка, который бы сообщил нам из прошлого подробности его военного похода[143].
Но еще хуже, когда из сохранившихся древних письменных родников мы не всегда полностью черпаем живительную влагу. Это в первую очередь касается «Сказания о Мамаевом побоище», многие части которого объявляются некоторыми учеными вымышленными. Но это не былина или сказочное предание, а художественная летопись, фиксирующая события прошлого.
Время представлено в «Сказании» в такой последовательности. Вначале оно отмечается годами, сезонами, месяцами, иногда точными датами. Затем, по мере приближения к битве, время как бы прессуется. Автор начинает фиксировать события почти каждого дня и наконец, в период сражения, — с точностью до часа. Счет времени дня тогда начинался с восхода солнца; оно взошло в тот день около 5 часов 30 минут.
К началу второго послерассветного часа (приблизительно в 6 часов 30 минут) зазвучали сигнальные трубы. Сквозь разрывы метавшихся по Полю клочьев тумана воины увидели свои полковые стяги. Загудела земля от топота бежавших к своим знаменам бойцов. Склонилась к земле ковыль-трава, осыпаясь утренней росой. Мгла немного рассеялась, но полки еще не видят друг друга. Еще перед рассветом сторожевые сообщили о приближении ордынцев. Но и без этой вести «слышан был топот конский и шум великий».
Великий князь с воеводами в последний раз объезжает войска, укрепляет их дух и веру в победу. Затем он возвращается под великокняжеский стяг с изображением Спаса Нерукотворного. Какой цвет имело главное знамя общерусского войска? Во всех редакциях «Сказания о Мамаевом побоище» отмечено, что оно было черным. Некоторые ученые не согласны с этим, считая, что в первоначальном, не дошедшем до нас тексте оно обозначалось как «чермное», т. е. красное. В дальнейшем при многочисленных переписываниях надстрочная буква «м» была утрачена, и красное знамя превратилось в черное.
В летописных материалах В. Н. Татищева говорится еще об одном великокняжеском стяге. Во время утренних воинских перестроений Великий князь «шед под своим белым знаменем»[144]. Около этого стяга он снял с себя «поволоку княжу и, возложив оную на любежного своего Михаила Александровича Брянского, и посади его на своего коня, повелел быти ему во свое место под большим знаменем». Этот же эпизод описывается в «Сказании о Мамаевом побоище», но там Михаил Брянский назван Михаилом Андреевичем Бренком, а великокняжеский стяг — черным.
Видимо, над Куликовом полем в день битвы развевалось не одно общевойсковое знамя. Как бы то ни было, с этого момента Михаил Бренк становится как бы двойником Дмитрия Ивановича. Сам же Великий князь решает сражаться как простой воин в передовых частях. Примерно в это же время была организована засада: двоюродный брат Великого князя, князь Владимир Андреевич, и Дмитрий Боброк с отборными дружинами направляются «вверх по Дону» в Зеленую дубраву. Здесь затаились они почти до самого конца битвы.
