Свечников посмотрел, дернул щекой. Нервный тик заставил его щеку трястись. Свечников зажал ее ладонью, но помогло мало. Сегодня он не стал пить транквилизаторы, стабилизаторы, улучшаторы настроения или как их там — все, что прописал ему знакомый психиатр. Всю эту горсть цветных таблеток. Таблетки позволяли успокоиться, делали мир ровнее, но снижали скорость реакции. А это сейчас самое главное. Вот когда он встретится с беглецом, тогда он закинется — и будет совершенно спокоен. Для того, что он задумал, нужно быть совершенно спокойным и холодным. Как лед. Как айсберг. Как лезвие катаны.
— Уже скоро, — сказал он женщине на фотографии. — Уже совсем скоро.
Он закрыл козырек, помедлил. Протянул руку и повернул ключ в замке зажигания. Тр-р-р. Стартер чуть барахлил в последнее время, надо будет Аристарху проверить. Двигатель вдруг завелся и уютно зарычал. Почти двести лошадиных сил машинка, красота. Свечников закрыл окна автоматическим подъемником, включил кондиционер, перевел на максимум. Тот взревел и радостно погнал поток арктического холода в замкнутое автомобильное пространство. В Африку. Хорошо. Свечников понял, что уже взмок.
Свечников переключил скорость и выехал на дорогу. Притормозил. Он в раздумье посмотрел налево, направо — туда уехали молодые идиоты…
— Любое решение будет правильным в нужный момент времени, — сказал Аристарх. Поток ледяного воздуха сдул с его щеки муху. Та закружилась, недовольная.
Свечников кивнул. Это да. Это истина.
Он отмахнулся от мухи, нажал на газ и плавно повернул руль влево. Машина катилась легко и бодро, шорох шин успокаивал. Сначала надо проверить другую дорогу.
Утро. Следственный комитет. Юрьевна шла по коридору — молча и отрешенно. Некоторые с ней здоровались, но она не отвечала. Другие делали шаг в сторону и отводили глаза. Она их игнорировала. Лицо Юрьевны не выражало ничего, никаких эмоций. Сегодня был тот самый день.
Перед дверью нужного кабинета стоял полицейский из охраны. Увидев Юрьевну, он кивнул и посторонился.
— Добрый день, Светлана Юрьевна.
— Привет, Паша, — сказала Юрьевна. Она словно проснулась ото сна. — Он там?
— Да.
— Спасибо. Покури пока, я позову.
Полицейский кивнул и неторопливо, расслабленной походкой отправился вдаль по коридору.
Юрьевна открыла дверь с надписью «Комната дознания». Под названием были еще две фамилии — но сейчас хозяев кабинета попросили сходить пообедать. На пару часов.
Внутри было тихо. В зарешеченное окно бил солнечный свет, в его лучах в воздухе вспыхивали золотом пылинки. У окна стоял длинный стол, разделенный на две части этажеркой, заваленной папками и распечатками. Полстола занимал пыльный монитор старой модели, серая допотопная клавиатура. Везде, куда ни посмотри, огромные стопки бумаг.
В компьютерном кресле сидел Антоша и что-то быстро писал. Через стол от него, на стуле, сидел Медь — еще более худой, чем она его помнила, в черной арестантской робе.
Юрьевна перевела взгляд на ведро со шваброй, которое стояло в углу.
— Еще не убирались? — спросила она Антошу. Они были давно знакомы, и он был кое-чем ей обязан.
— Почему? — удивился он. — Пол чистый.
Она посмотрела на выцветший линолеум со слабо различимым рисунком. И перевела взгляд на Меднова, который сидел на стуле посреди комнаты и нагло улыбался. Яркий оскал фикс ее взбесил.
— Выйди, — коротко бросила она Антоше.
Тот кивнул и поднялся, совершенно не обидевшись. Юрьевна уселась в скрипучее компьютерное кресло с расшатанными подлокотниками и осмотрела заваленный хламом стол. Да уж, порядочек. Можно безошибочно угадать, чем сегодня завтракал дознаватель. Засохшие остатки лапши быстрого приготовления были разбросаны по документам и древней клавиатуре.
Вздохнув, Юрьевна принялась методично расставлять вещи по своим местам. У каждого предмета есть свое место, как у детали часового механизма.
Медь наблюдал за ней с издевательской улыбкой.
— Слушай, вы, лесби, все такие ебнутые на голову? — спросил он насмешливо. — Хватит меня уже сюда таскать!
Юрьевна не ответила. Медь поерзал на стуле. Несмотря на браваду, он ее побаивался.
— Пол подо мной не забудь протереть, — снова неудачно пошутил Медь.
Юрьевна достала из сумочки пачку салфеток для интимной гигиены.
— О-о, свой человек, я тоже в душе свой прибор не мою.
Юрьевна тщательно вытерла руки. Затем достала свежую салфетку и протерла монитор, стараясь, чтобы на экране не осталось разводов. Закончено. Юрьевна, все еще игнорируя Меднова, принялась за стол. Медь развалился на стуле, насколько это было возможно в наручниках, и старался выглядеть независимо. Даже что-то насвистывал. Звук выходил нервный и шепелявый.
В уголках рта скопилась слюна, в уголках глаз затаился страх. Медь облизнул пересохшие губы. Он боялся ее.
