Китаец, скопив деньжат или, может быть, вызванный событиями, уехал на родину.
В тот же вечер метельщица сошлась с другим китайцем.
Через два месяца она умерла от неудачного аборта.
Русська устроилась в уголке, в комнате философа, на положении кошки. Иногда он покупал ей молока.
Сам выпускал ее во двор и видел, как она бегает вокруг дерева.
Это не было актом милосердия. Он просто знал, что ей некуда деться.
Он даже ей купил как-то игрушку и смотрел, как она с игрушкой возится.
Постепенно появилось в углу нечто вроде постели, а на ребенке ситцевое платьице и туфельки.
В эту весну Екатерина Ивановна сильно грустила. Когда Заэвфратский был жив, ей ребенок не нужен был. Она сама себя чувствовала девочкой рядом с этим большим, путешествующим человеком.
Все чаще ночью охватывал ее ужас нищеты и улицы. Иногда, ночью, она вставала, подходила в одной рубашке к окну и, широко, как окна, растворив глаза, смотрела вниз. Напротив шумел и блестел ночной клуб, безобразные сцены разыгрывались у входа.
- Был Миша Котиков, - иногда вечером вспоминала Екатерина Ивановна, -но и он исчез, а с ним можно было поговорить об Александре Петровиче. - Она доставала портрет Александра Петровича.
- Миша Котиков просил меня подарить ему какую-нибудь рукопись, - вспомнила она. - Но у меня нет ничего, все друзья Александра Петровича взяли. Вот разве альбом с пейзажами.
Днем во дворе заиграл шарманщик, с дрожавшим и нахохлившимся зеленым попугаем, по-прежнему вынимавшим счастье. Со двора нечувствительно повеяло возвращением с дачи или из-за границы; черная весна похожа на осень.
- Хорошо было бы пойти в балет, - встала она в классическую позу. Закружилась. - Хотя, ведь балет устарел. - Михаил Петрович давно говорил, что он устарел.
Она остановилась, села на постель и заплакала.
- Все, что я люблю, давно устарело...
- Никто меня не понимает...
- Да понимал ли меня Александр Петрович, такой умный, такой умный!
- Может быть, он всегда меня несколько презирал?
- Ведь мужчины на меня всегда свысока смотрят...
Мокрое от слез лицо она подняла и, как вполне взрослый человек, устремила в пространство.
В дверь постучали и передали письмо. "Дорогая Екатерина Ивановна, мне удалось для вас выхлопотать пенсию. Извините, что раньше я ничего не писал вам. Это было очень трудно и до последнего момента..."
Письмо было от дореволюционного друга Александра Петровича из Москвы.
Это было так неожиданно, что Екатерина Ивановна вдруг почувствовала, что она постарела.
Она подошла к зеркалу.
Морщинки бежали вокруг глаз и вокруг рта. Волосы были редкие. Ей захотелось быть снова молоденькой.
Она надела шляпу и светлую жакетку, еще раз посмотрела в зеркало и подкрасила губки, бледные и слабые. Пошла в особняк Заэвфратского. Екатерина Ивановна поднялась по мраморной лестнице, установленной всевозможными восточными уродинами, еще не убранными. Сейчас здесь был Домпросвет. Был час занятий, и девушки в красных платочках бегали по лестнице туда и сюда и звали других девушек и юношей на собрание. Молодые люди в пальто ходили по всем комнатам. Садились на скамейки слушать лекции.
Гостиная, где некогда беседовал Заэвфратский, была превращена в зал для собраний и украшена плакатами.
Открыв дверь в спальню Заэвфратского, Екатерина Ивановна увидела Тептелкина. Склонившись над кафедрой, он старательно читал краткую историю всемирной литературы.
Она села на заднюю скамью и стала рассматривать его.
"Как он обрюзг", - подумала она. Воробей залетел в открытую форточку, посидел на раме и принялся летать по комнате. Ученики и ученицы поднялись со скамеек и принялись выгонять воробья. Тептелкин стоял у кафедры и ждал. Грузноватой походкой Екатерина Ивановна подошла к нему.
- Екатерина Ивановна?! - удивился Тептелкин. - Вот встреча-то!
- Я не знала, что вы здесь читаете, - стала строить глазки Екатерина Ивановна.
- В этом ничего удивительного нет...
Но вдруг молодость захлестнула Тептелкина, и он почувствовал, что снова вступает в ночь на высокую башню, а затем, - он, Тептелкин, заурядный преподаватель, лектор при различных клубах.
Воробей был изгнан, и лекция возобновилась.
Екатерина Ивановна, одна, возвращалась из Домпросвета. Ветер рвал ее юбочку. Посидев в скверике под весенними снежными хлопьями, она вернулась домой.
"Милый Михаил Петрович, - писала она Мище Котикову, - дорогой друг мой, не согласитесь ли вы зайти ко мне, поговорить. Я для вас нашла альбом Александра Петровича. Мы поговорим об его стихах. Надеюсь, что вы не откажете зайти".
Глава XXIX АГАФОНОВ
