Во время войны массовый набор принял небывалые размеры — в партию часто записывали без разбора всех, кто шел в бой. Напуганное событиями 1941 года, партийное руководство допускало и эту практику приема, понимая, что дело идет отнюдь не о коммунистических убеждениях вовлекаемых в партию людей, а лишь о их воле бороться с немцами до конца.
В то время, как из узкого состава партии в 1 миллион 406 тысяч человек, оставшихся после ежовщины, большинство находилось на руководящей работе в ближнем и глубоком тылу, в армии, согласно П. Поспелову, только в 1942 году было принято 1 340 тысяч новых членов[513].
Как пишет З. С. Голиков, к концу войны в рядах армии и флота было свыше 3,5 миллионов членов партии. Подобный же набор шел и в партизанских районах, особенно в 1943–1944 годах. «За годы Великой отечественной войны, — сообщает тот же автор, — подпольные партийные организации Белоруссии, например, приняли в партию более 10 тысяч … партизан и партизанок»[514].
На 1 января 1945 года партия достигла численности (членов и кандидатов) в 5 миллионов 700 тысяч человек. К концу войны эта цифра еще несколько увеличилась, и если после ежовской чистки партия насчитывала, включая кандидатов, 1 миллион 920 тысяч, то военные годы (1939–1945) привели примерно к увеличению втрое. Итак, на одного члена партии старого состава приходилось два, а если учесть потери во время войны, возможно, и три, новых члена (кровавые потери партии на фронте за первые два года до сих пор не опубликованы).
6-миллионная партийная масса, набранная на 2/3 или даже на 3/4 во время войны, была, конечно, подвержена тем же политическим настроениям, которые переживал во время войны и весь народ. Никакой особой «коммунистической когорты» она собой не представляла и не могла представлять в силу условий своего приема. Если учесть членов семей, то численность «коммунистического населения», по выражению В. Никитина[515], послевоенного времени начинает впервые в истории коммунистического властвования составлять значительный процент — 10–12 % всего населения России (беря за основу время XX съезда, когда партия достигла 7 миллионов 215 тысяч).
В этих условиях в партии начали создаваться предпосылки для возникновения новых политических течений — ревизионизма и реформизма.
Сталин хорошо понимал это положение и центр тяжести аппарата властвования после войны все больше и больше переносил на органы МВД-МГБ. Отсюда, конечно, и непрерывный рост влияния Берия в этот период. С другой стороны, в партии произошло выделение той ее части, которую можно назвать политической бюрократией, части, представляющей непосредственный аппарат властвования.
По подсчетам, сделанным А. Авторхановым[516], состав политической бюрократии в партии на 1956 год был примерно следующим:
Членов ЦК и кандидатов ЦК КПСС — 236
15 Центральных комитетов союзных республик — 1200
175 областных и краевых партийных комитетов — 12 250
580 городских и окружных партийных комитетов — 34 800
4886 районных комитетов — 195 440
Итого 243 926
Разумеется, это очень приблизительный подсчет, сюда следует причислить политсостав армии, работников огромного центрального аппарата с его партшколами, Институтом Маркса-Ленина, музеями Ленина и т. д. Наконец, сюда же следует отнести секретарей парткомов больших заводов и учреждений.
Учитывая этот дополнительный состав, равно как и ту часть персонала советского аппарата, которая непосредственно смыкается с партийно-политической бюрократией, особенно в органах МВД и КГБ, округленную цифру в 250 тысяч следует увеличить примерно втрое.
Таким образом мы получим 250 тысяч представителей непосредственного аппарата властвования и около 500 тысяч тесно примыкающих к ним партийцев, являющихся кандидатами в политическую бюрократию.
Эти 750 тысяч руководящих членов партии принадлежали, как правило, к тому контингенту в 1 миллион 406 тысяч, которым располагал Сталин после ежовщины в 1938 году.
Поэтому неудивительно, что если партия в целом после войны помолодела, то ее руководящий состав, наоборот, постарел.
Если на XVIII съезде, в 1939 году, делегатов моложе 35 лет было 49,5 %, 32 % делегатов были в возрасте от 36 до 40 лет, 15,5 % между 40 и 50 годами и лишь 3 % насчитывали более 50 лет, то на XIX съезде делегатов моложе 35 лет было лишь 5,9 %, между 36 и 40 годами — 17 %, большинство — 61,1 % насчитывало от 40 до 50 лет, а 15,3 % было старше 50 лет[517].
Не трудно убедиться, что на XIX съезде подавляющее большинство «руководящих партийных работников» вышло из того узкого, сталинского состава партии, который уцелел во время ежовщины.
Из первого послевоенного постановления ЦК[518], касающегося непосредственно партии, видно, что замыслом Сталина было отлить из этого оставшегося контингента постоянный «руководящий» партийный состав, служащий в качестве непосредственного аппарата властвования.
