кусты цветочков на жесткой постели скал смог бы уснуть самый изнеженный сибарит,
не то что сержант Леруа Рокетт. И снились бы ему такие же красочные, яркие сны.
Рокетт снова был в Эрхавене. Родной город знавал лучшие времена, когда-то
тесное ожерелье городских стен теперь казалось рубашкой богатыря на ребенке из
нищих предместий. Внутри городских стен появились пустыри, зазеленели сады,
вместо разваливающихся шести-семиэтажных домов, где ютилась беднота, вставали
приземистые особняки... а чаще, гораздо чаще, просто убогие хижины. И рушились
от времени пирсы, у которых когда-то было тесно кораблям: места судам, еще
заходившим в порт, вполне хватало.
Снилось и другое. Например, Мелина (сейчас ее лицо так просто и не вспомнишь,
вот и теперь оно прикрыто капюшоном плаща и не заметно). "Ты учился воевать,
чтобы сражаться за Эрхавен, - произнесла она. - Но уже два года и не думаешь
делать дело. Что, темесские цехины глаза застили?" А еще снился Маркиан - какой
величественный и гордый он был, когда читал приговор по делу Альберта Дорстага!
А как лакейски согнулась спина отца бывшего друга, свидетельствовавшего в пользу
обвинения! Ох, не даром эту семейку так ненавидел весь город! Потом отец Маркиан
встретился с Рокеттом у входа в Зал Суда. "Ну, а ты, сын мой, должен послужить
великой Темесе - так ты станешь уважаемым человеком и вырвешься из захолустья,
увидишь дальние страны, и поймешь, что долг Темесы - нести по всему миру
свободу, процветание и истинную веру. Удачи!"
Леруа Рокетт выполнил волю отца Маркиана - и оказался там, где оказался. Все
оказалось так - и не так, как говорила Мелина и советовал отец Маркиан. Его
действительно услали Исмина знает, куда, и определили не в обычную пехоту, а в
Особый батальон. Туда обычно гнали бывших воров и разбойников, провинившихся
военных из обычных полков. В роте капитана Сюлли, половина успела отведать
каторги на галерах, а то и в свинцовых рудниках. Как капитану удавалось держать
эту орду в повиновении, Рокетт поначалу не понимал. Уж если куда и могли взять
эрхавенца, так это сюда.
Но с другой стороны, еще в Темесе получив первые уроки, Рокетт понял: это то,
что нужно. Если Эрхавен не в силах вести с Темесой правильную войну, он будет
отстаивать независимость так. С того дня тогда еще мальчишка-рядовой старался не
упустить ничего из сказанного капитаном. Сюлли должным образом отметил рвение -
и месяц назад, к удивлению всей роты, назначил юнца командиром нового отделения,
в котором были один дезертир, трое убивших однополчан дуэлянтов и подпавшие под
амнистию вор и насильник.
- Справишься, пошлю в училище в Темесу, - отметив сдержанную, достойную
радость новоявленного сержанта, произнес капитан. - Задатки у тебя есть, будешь
стараться, никто и не вспомнит, откуда ты родом.
"Но и я не забуду!" - скрипнув зубами, произнес Рокетт. Может быть, он впервые
подумал, что войну с Темесой надо начинать здесь. В Аркоте.
Аркот... Говорят, каждого эта страна встречает по-своему. Его, рядового
Рокетта, она встретила вечной влажной духотой Майлапура, причудливым смешением
запахов нечистот, специй и благовоний, сырым и горячим морским бризом,
вознесенными в синее небо пальмами, строгой простотой зданий колониальной
администрации и каменной сказкой древних храмов. Едва сойдя с трапа, он сразу же
окунулся в разноязыкий гвалд припортового рынка, рев и мычание скота, суету
повседневности у застывших в камне древних барельефов. Страна оказалась
поразительно пестрой, красочной и яркой. В ней сочетались роскошь дворцов и
нищета крытых пальмовыми листьями хижин, мудрость тысячелетий - и
шарлатаны-гадальщики на рыночной площади, изумительно яркие и красивые женские
наряды - и одетые в них усталые, преждевременно постаревшие и осунувшиеся
женщины. Блеск и нищета, грязь и красота шли рука об руку и удивительным образом
соседствовали, дополняя друг друга в облике людей, зданий, деревьев и водоемов.
Но надо всем чувствовалась новая власть - холодная, отстраненная, беспредельно
чуждая власть Темесы. Здесь она была куда откровеннее и увереннее, чем в
Эрхавене. Тут ей не надо было рядиться в одежды терпимости и играть в бирюльки
самоуправления. Тут она ясно давала понять, кто - раб, а кто господин.
Выгрузка из трюмов, построение. Рота слитно подняла мушкеты "на пле-чо!" и,
чеканя шаг, распугивая черных от грязи и загара ребятишек, двинулась к казармам.
Открывшийся новой стране, можно даже сказать, новому миру, Рокетт почувствовал,
что его отделяет от этого мира незримая стена. Незримая, но и несокрушимая. Он
здесь чужой. И никогда своим не станет, даже по праву завоевателя.
А еще поразило многолюдство - казалось, город заполняла ярко и в то же время
бедно одетая толпа. Куда до этого столпотворения сонному, дремотному Эрхавену!
Тут била ключом жизнь - хоть и жизнь подневольная. Улицы и базарные площади
заполняли тысячи, если не десятки тысяч человек, людское море колыхалось, как
прибой, билось в стены вставшего на господствующей высоте серого, приземистого
форта. Билось - и откатывалось назад, бессильное вытолкнуть из своей страны
