– Тетя Вера! А я все съел! – радостно крикнул Бобка. И объяснил куда-то вниз: – Это тетя Вера.
Но тетя Вера даже не обратила внимания. Лицо у нее было белым.
– Где Шурка?
– Да здесь я. Что? – высунулся Шурка из-за ширмы.
– Какой у нас кавардак. Все разбросано. Неужели не могли убрать, пока меня дома нет?
Тетя Вера на ходу выудила двумя пальцами, бросила на стол ключ на шнурке. Стукнулась о стол деревянная грушка. Тетя Вера тут же прихлопнула его книгой, будто это не ключ, а ядовитое насекомое.
– Да мы…
И тут тетя Вера заметила мишку. И хотя мишка за столом пил чай по всем правилам, она нахмурилась.
– Бобка… Какая у тебя ч
Мишка, справедливости ради, был потрепанный.
Бобка доверчиво подбежал к тете Вере, продемонстрировал ей мишку.
– Ни разу его раньше не видела. Чей он?
– Мой.
Тетя Вера взяла мишку в руки.
– Где же ты его взял?
– Это подарок, – объяснил Бобка.
Шурка обмер, сделал Бобке страшные глаза. Тот кивнул.
Но тетя Вера не заметила эту пантомиму. Она уставилась почему-то на Таню.
– Подарок? – переспросила она совсем уже нехорошим тоном. – От кого?
Бобка кивнул: да, подарок. Но тетя поняла иначе.
– Господи, – выдохнула тетя Вера. – Таня, ты опять?
Но не завопила, не схватила Таню за руку, не процедила очередное «потрясающе», а только молча упала на стул. Схватилась кончиками пальцев за виски. И когда казалось, что она уже никогда больше не заговорит, произнесла:
– Все. Я больше не могу.
Эти же самые слова она повторила и дяде Яше. Больше ничего слышно не было: тетя Вера умела говорить одними губами, и дядя Яша ее понимал.
Таня, Шурка и Бобка рядком сидели на диване. Как на скамье подсудимых, оскорбленно думала Таня.
– Ничего, – обычным голосом сказал дядя Яша. – Может, оно и к лучшему.
– Куда уж лучше? Когда эти дети ограбят магазин? Убьют кого-нибудь? Я за ними здесь не услежу.
– Здесь хотя бы понятно, что и как. А там?
– Ничего нигде уже не понятно, – выдохнула тетя Вера и стала смотреть в сторону.
– Война быстрее кончится, чем вы бы до места добрались, – принялся уговаривать ее дядя Яша. – Да и с тюками этими тащиться… И потом, на вокзалах такой хаос. Все толкаются, считают узлы, поезда берут с боем. Все друг друга теряют. И потом…
Но тетя Вера напрасно ждала, что потом.
– Оставаться в городе намного безопаснее, – подытожил дядя Яша.
– Мы остаемся?! Мы что, никуда не едем? – изумленно встрял Шурка.
– С ними остаться? – всплеснула руками тетя Вера. – С ними?!
– Шурка, Таня, Бобка! Обещайте вести себя хорошо, слушаться, – попросил дядя Яша. – Таня, ты же старшая. Ты подаешь им пример.
Тетя Вера закатила глаза. И сказала:
– Ага. Полюбуйся.
Мишка таращился на дядю Яшу своим единственным глазом. Вместо другого – оборванные нитки.
Дядя Яша пожал плечами. Шурка уставился на свои ботинки.
– Он мой, – упрямо повторил Бобка.
Дядя Яша не понял ничего.
– Да, один глаз – это, конечно, непорядок. Но не беда, – пробормотал дядя Яша. И вытянул откуда-то из-под стула серовато-зеленый мешок.
Шурка радостно ахнул. Таня уставилась во все глаза. А дядя Яша продолжал как ни в чем не бывало:
– Сейчас мы этого мишку живо прооперируем. Вернем ему полноценное зрение.
Развязал мешок. Стал что-то искать.
Бобка радостно следил за ним.
Тетя Вера смотрела на мешок. У нее задрожали губы.
Таня удивилась: чего это она? Радоваться же надо!
Дядя Яша ловко вставил в иглу нитку. Приладил пуговицу с четырьмя дырочками на то место, где у мишки когда-то был глаз. Игла заходила туда-сюда. Нитка тоже была серовато-зеленая. Военная.
– Ура-а-а! – завопил Шурка.
– Да, – хмыкнул дядя Яша.
– Ух ты! Уже! На фронт! Дядечка Яшечка! Тебя на фронт берут? Ура!
– Ты рад? – спросил дядя Яша.
Тетя Вера резко встала и ушла за ширму.
– Еще бы! Ты им задай как следует! Покажи этим фашистам, как к нам соваться! Пусть знают, дураки несчастные!
– Непременно.
– Ура-а-а!
– Ну вот, Бобка. – Дядя Яша протянул мишку. – Теперь твой друг как новенький. Я даже не знаю, нужен ли тебе теперь второй.
– Второй? – хмыкнула Таня. – Что-то мишки в последнее время прямо с неба сыплются.
Шурка исподтишка двинул ее локтем.
Бобка взял мишку. Но смотрел на дядю с сомнением.
– Мишка? – усмехнулся дядя. – Может, его и Мишкой зовут. Это вы сами у него спросите.
Он направился к двери. В коридоре наклонился, затем выпрямился, обернулся к ним – и выплеснул в комнату:
– Собака!
– Ой, собачка!
Настоящая собака застучала когтями по полу. Замахала хвостом. Подбегала, знакомясь, ко всем по очереди. Пробовала языком протянутые руки. Небольшая, но и не совсем маленькая, а в самый раз. Беленькая, половина морды рыжая, а половина – черная.
Даже тетя Вера выглянула на шум. Веки у нее были розоватыми.
– Что это? Откуда? – спросила она в нос.
– Этот песик теперь ваш, – подтвердил дядя Яша. – Самый что ни на есть живой и настоящий.
С этим трудно было поспорить. За собакой так и стелился переполох.
