– Не так скучно без меня будет, – добавил дядя. Подошел к жене. – Ты бы видела, какой там хаос, с этой эвакуацией. Сутками ждут на вокзале. Поезда берут штурмом. Все что-то тащат. Все что-то бросают – прямо на вокзале. Матрасы, корыта, узлы. Вон собаку даже кто-то бросил.
Таня видела: тетя Вера двигалась медленно и странно. Как будто у нее внутри разбилась большая тяжелая ваза, и тетя старалась, чтобы не сдвинулись острые осколки.
– До Ленинграда немцы точно не дойдут, – сказал дядя Яша, беря ее за руку. – Оставаться в городе намного безопаснее.
– А как его зовут?! – весело крикнула Таня, теребя их нового друга.
Пес лаял так звонко, что она сама себя едва слышала.
– Бублик! – крикнул Бобка. – Бублик.
Хвост у собаки действительно был похож на белый бублик.
– Смотри, он понял! Бублик! Бублик!
– А ну-ка!
– Бублик!
– Догоняй!
Бублик понесся за всеми троими сразу. Загремели стулья. Комната завертелась каруселью. Только тетя и дядя сидели неподвижно. И мишка глядел на них своими разными глазами.
– Пора, – сказал дядя.
Тетя кивнула. Обняла его. И словно забыла убрать руки.
– Ничего, ничего, – погладил ее по волосам, по спине дядя. – Мы все правильно сделали.
Дети визжали, Бублик скакал и лаял. Дядя Яша закинул за спину мешок.
– Дети! – встрепенулась тетя Вера.
– Да пусть играют, – тихо сказал дядя. – Это же ненадолго.
Тетя Вера странно посмотрела на него.
А Бублик все лаял и лаял. Видно, пел от радости.
Никто не слышал, как дверь затворилась.
– Он понял! Смотри! Он понял! – вопила Таня.
Она опять подняла ногу. Бублик перемахнул через нее одним прыжком и залился ликующим лаем.
– Теперь я, – задрал ногу Шурка.
Бублик сиганул, приземлился на все четыре лапы и завертелся волчком, его розовый язык трепетал как флаг.
– Ах ты молодец! А через руку?
– Он не Бублик! Он профессор! Профессор!
– Нет, это имя ему не нравится.
– Бублик! Сюда, сюда!
Бублика тормошили, трепали, ласкали.
– Бобкина очередь!
Бобка поднял ногу.
Бублик, стуча когтями на холостом ходу, круто развернулся и полетел к препятствию.
– Дядя Яша, смотри! – крикнула Таня. Обернулась. Потом в другую сторону, назад. Никого.
Бублик прыгнул. А Таня закричала так, что во дворе слышно было:
– Дядя Яша!!!
– Куды?! Черным ходом иди! – Дворник отмахнул ее как муху. В углу рта у него висела папироса, клубы дыма сплетались с сизой бородищей. – Заперто.
– Как заперто? Как заперто? Только что было открыто.
– А теперь заперто. Заперта парадная. Непонятно? Тараканов морю.
– Я по краешку! На цыпочках!
– Заперто, сказал!
И дворник опять стал присыпать пол желтоватым порошком.
Таня притопнула на месте. Ей хотелось поджечь дворнику его дурацкую бороду.
– Война же!
– Война войной, она кончится завтра-послезавтра. А домоуправ спросит: у вас тараканы почему шастают?
– Ну пустите проскочить!
Дворник бормотал будто сам себе:
– Таракану что главное? Ему главное – еда и питье. Значит, перво-наперво нужно отрезать подход к воде. И к еде. Была б зима, я б их живо выстудил. А так – вон… – Струился порошок. – Тут им и каюк.
– Ну пожалуйста! Дело особой важности!
От папиросы пыхнули и упали оранжевые искры.
– Сказано, черной лестницей топай.
– Болван, – выругалась Таня и понеслась опять по ступеням. Только время потеряла!
Стало зябко. На черной лестнице окон не было. Темным-темно. Пахло кошками и помоями. Она выставила руки. Дверь ушла вперед. Таня выскочила на свет. Передернула плечами.
Это был типичный двор-колодец, куда солнце не заглядывало никогда. Даже среди лета лужи здесь не высыхали, а только подергивались липкой грязью, и всегда было полутемно и прохладно. Стены в потеках. Чтобы увидеть отсюда солнце, нужно было забраться как минимум на четвертый этаж.
Таня секунду соображала, где она и где выход. И, проклиная вредного дворника, побежала к арке, за которой виднелась улица.
Где сборный пункт, ей быстро подсказали.
Таня бежала, глядела по сторонам. Люди шли и шли – и все в одну сторону. Парами, а то и целыми семействами. Пары держались за руки. А семейства – за своего отца или брата. Но ни одна пара не была дядей Яшей и тетей Верой.
Людей становилось все больше. Толпа густела. Таня уже не бежала, а просто шла, петляя, протискиваясь, просачиваясь меж идущими. Ее толкали, она толкала. И понимала с ужасом, что если и найдет дядю и тетю в этом человеческом супе, то лишь по чистой случайности. Но скорее всего не найдет. Вокруг она видела только ремни, спины, мешки.
– Девочка! Таня! – обрадовался знакомый голос. Знакомый и противный.
Таня шмыгнула бы в толпу, да только это было невозможно.
– Здравствуйте! – обрадовался Лютик. – Идите сюда, здесь посвободнее.
Таня поздоровалась, глядя в сторону. Но здесь и правда было посвободнее. Люди стояли, сидели. Негромко переговаривались.
– Нюша, ну будет, ну не плачь, – повторял мужчина в усах.
Плакала женщина или нет, было не разглядеть – так тесно она прижалась к усачу.
– Садитесь на мешок, – пригласил Лютик.
Какие у него жуткие уши, поразилась Таня.
Лютик поймал ее взгляд и смущенно пригладил себя по голове.
– Остригся. Все готово.
– А вас что, никто не провожает?
