Бублик каким-то образом понял, что смеются над ним. И обиделся – не полез целоваться, хотя обычно целовал всех, кто наклонял лицо. Таня и Шурка от смеха всхлипывали уже на полу. И не сразу услышали, что в дверь звонят. Только когда Бублик залаял, оба умолкли.
Лаял Бублик странно. Как будто кто-то ногой давил на резиновую грушу.
– Гр-ха… гр-ха…
Кашель какой-то, а не лай.
– Склеился, – гробовым голосом проговорил Шурка.
Оба опять прыснули, захрюкали. Тренькнул звонок.
Таня с распаренным от смеха лицом поднялась, отперла дверь. Она все еще улыбалась. Шурка тоже подошел.
– Гр-ха…
– Пошел вон, Бублик, – отодвинула его ногой Таня.
На площадке стоял какой-то мужчина. Лицо желтовато маячило в полутьме. Он тяжело отдувался (видно, и ему лестница далась нелегко) и не сразу выговорил:
– Девочка, у вас тут кошелек не теряли?
Морда Бублика сунулась меж трех пар ног. Бублик обнюхал брючину незнакомца. Лаять перестал.
– Я теряла, – пролепетала Таня. Кашлянула. – Я теряла!
Она не могла поверить своим глазам. Незнакомец в руках (они были похожи на две цапки) держал ее кошелечек!
– А ты не обманываешь? – спохватился незнакомец, и цапки сжались.
– Честное слово!
– Тогда скажи, что там было.
– Карточки! Хлебные! – влез Шурка.
А Таня почему-то держалась за косяк и справа, и слева, будто не пускала.
Незнакомец смутился.
– Верно, верно, – забормотал он. – Я это… Ты, Мурочка, не думай! Я вовсе не такой уж хороший. Я бы и карточки ваши себе взял! – писклявым голосом крикнул он. – Кто ж это от куска хлеба лишнего откажется. Да это ж и куском нельзя назвать…
Почему он Таню Мурочкой назвал? – удивился Шурка. – Неужели ошибка? Неужели сейчас незнакомец повернется и уйдет? С карточками?..
Незнакомец и впрямь что-то напутал, потому что крикнул:
– Но гляжу, папу-то у них, может, убили. Как же я у сирот-то корку хлеба заберу?.. Ты знай! Я не такой! Я всякий, но не такой! У сирот нельзя!.. – Он будто продолжал какой-то давний разговор с самим собой. В уголках губ собралась слюна: – А там как раз эта ленточка с вашим адресом…
– Какого папу? – попробовал остановить его Шурка.
– Какая ленточка? – не поняла Таня.
И незнакомец, как дрозд червяка, вытянул из кошелечка голубую мишкину ленточку.
– С адресом вашим. Миллионная. Номер дома, квартиры… Я решил: не так далеко, снесу. Отдам. Ты ведь Мурочка? Девочка, ты Мурочка?
– Какого папу?! – толкнулся Шурка. Но Таня крепко преграждала дорогу, у нее даже пальцы побелели.
– Миллионная? Вы сказали, Миллионная?! – ее голос прервался.
– До свидания, Мурочка… Мальчик… Собачка… – кивал незнакомец, видимо, сам не очень соображая, что бормочет. Пошаркал к лестнице.
– Спасибо!
– Стойте! Погодите! Что вы знаете про папу? – крикнул Шурка.
Но Таня так бахнула дверью, что незнакомца там, на лестнице, наверное, сдуло воздушной волной.
– Что значит – папу убили? Таня, откуда он это взял? Его надо догнать! Расспросить! Вытрясти все!
Но тема почему-то оставила Таню равнодушной. Сестра стояла, скрестив руки на груди, в одном кулаке – ленточка, в другом – кошелечек. Взгляд у нее был ледяным.
– А ну, Шурка, выкладывай все, – отчеканила она.
– Я-то при чем? Спятила?
Таня рывком поднесла к его носу ленточку.
– А при том, что это ленточка поганого мишки. На ней его поганый адрес. И оказывается, в той же самой квартире почему-то теперь живем мы! – Таня сделала кровожадную паузу. – А мишку этого стащил и приволок нам не кто иной, как ты!
Последнее слово ударило Шурку по голове. Он сжался.
– Теперь, Шурка, рассказывай мне все!
Шурка смотрел в ее серые глаза. На веснушки. На расстегнутое пальто.
– Почему вы молчите? Вы тут? – позвал из комнаты Бобкин голос.
– Выкладывай! Ну.
У Тани было крайне решительное лицо; даже тазы на стене поблескивали будто щиты.
– Бежим за ним. Он же про папу знает!
– Ничего он не знает.
– Он сказал!
– Он сумасшедший. Сам видел, у него слюни изо рта бегут. И не юли. Кто тебе мишку дал? И почему? – последние слова она произнесла совсем угрожающе.
– Ты же сама сказала, он сумасшедший.
– Шурка!
– Не изображай из себя тетю Веру.
Таня убрала руки.
– Ты прав, – как-то слишком легко отстала она. Подозрительно легко. И подозрения оправдались: – Все тете Вере расскажу.
Оба увидели, что одна из дверей приоткрыта. Оттуда тянуло холодком. В этой комнате жили двое – соседка с неандертальским лицом и ее муж, у которого дырка в легком. Они, похоже, сегодня еще не топили. Шурка не выдержал – заглянул. Почувствовал на затылке дыхание Тани.
Соседка лежала на кровати, отвернувшись к стене. Свисало одеяло. Поверх него, разбросав рукава, обхватывала хозяйку шуба. Под ней не было даже видно, как та дышит. Сосед лежал на диване под атласным одеялом. Одеяло вздымалось и опадало.
– Спят, – шепнул Шурка.
Голос его отскочил от стен неожиданно звонко.
