Он лежал и слушал, как Таня переворачивает страницы. И тяжесть постепенно отступила. Таня пошуршала одеялом, подтыкая его со своего края. А потом и оранжевый отсвет на стене погас.
Шурка ощутил дыхание на своих волосах. Вскочил на локте.
– Бобка! Что?
– Мишка у тебя? – отозвался из темноты Бобкин голос.
– Обалдел? Зачем мне твой мишка? – проворчал Шурка.
– Таня! У тебя? – уже толкал Таню Бобка.
– Делать мне больше нечего, – сонно рассердилась она.
– Отдай!
– У меня его нет. Отстань! Ложись, Бобка.
Но Бобка вылез из постели.
– Ох, я беспокоюсь, – взрослым тоном сказал он.
Таня шумно вздохнула. Выбралась из-под одеяла. Нашла свечу, зажгла. Закопошился, высвободился из-под одеяла и Шурка. Таня и Бобка стояли, между ними трепетал шар оранжевого света. Крошечные оранжевые огоньки отразились в глазах Бублика. Но с кровати Бублик не слез – он в последнее время и так с трудом на нее забирался.
– А в постели хорошо посмотрел?
– Мишки нигде нет, – упорствовал Бобка. – А та злая дома? Она у себя?
Таня почему-то сразу поняла, о ком это он. А Шурка – нет.
– Какая злая? – спросил.
– Та, худая.
– Они теперь все худые!
– Дворничиха не могла его стащить, – сказала Таня. – Мишка слишком старый. Его никто не купит.
– Он здесь, Бобка, просто завалился куда-нибудь, в темноте не сразу разглядишь.
Бобка стал дрожать – мерзнуть. Пол холодил даже через ковер.
– Мы сейчас тебе его отыщем. А ты полезай под одеяло, – приказала Таня, поднимая повыше свечу.
Убедилась, что Бобка послушался.
– Ай! – завопил Шурка.
Грохнуло. Таня приблизила свечу на звук.
– Что такое? Ты где?
– Тут. На меня упал стул.
– Ну так вылезай из-под него.
Шурка высвободился. Схватился за спинку, но понял, что поднять ее и поставить стул не может. Тот тянул вниз, ехидно наливался тяжестью, словно дразня: ну кто кого? Шурка разжал руки. Выполз. Эх, разве мог бы он раньше не поднять обычный упавший стул?!
– Таня, с этим стулом что-то не то.
– Давай ложиться. Холодно что-то.
– А стул?
– Брось. Тетя скоро придет.
– А мишка? – позвал с кровати Бобка.
– Завтра, – отрезала Таня. – В темноте все равно ничего толком не видно. Спите.
Но тети Веры все не было.
Щелкнули – лампочка не зажглась. Пришлось отогнуть край светомаскировки – впустить немного синенького утра.
Печь совсем остыла. Стул лежал, протянув четыре твердые ноги, в нем не было ничего пугающего.
Слышно было, как за окном стучит дождь. Тяжелый, пополам со снегом. Зима еще только репетировала.
– Наверное, она осталась на еще одно дежурство. Много работы. Раненых, – Таня подняла и поставила стул. – Или шла домой, а там обстрел.
Оба испугались. Но Таня тут же нашлась:
– Она спряталась, переждала. Или решила домой потом пойти.
Бобка не хотел вылезать из-под одеяла.
– Может, еще не утро? – предположил он.
– Часы, – пожала плечами Таня. – Механизм не врет.
И показала часики. Тети-Верины.
– Откуда они у тебя?
– Тетя Вера сняла их, когда кровь сдавала. А надеть обратно забыла.
Стрелки, как два черных пальчика, показывали время.
Таня убрала часы в карман.
– Холодно… – заныл Бобка, вцепившись в край одеяла.
– Как же мы сами растопим?
Но у Тани и на это был ответ.
– А мы за тетей Верой сходим. В госпиталь. И вовсе не ради печки! – торопливо прибавила она. – А обрадовать, что карточки нашлись.
Зато истории с ленточкой – то есть с мишкой – тетя Вера вряд ли обрадуется, подумал Шурка.
Клей и правда застыл, как обещала Маня. Его поделили ложкой на дрожащие кусочки. Он пахнул как холодец, дрожал как холодец и на вкус был как холодец. Да это и был холодец.
– Интересно, – сказала Таня, облизав ложку. – Небось многие вещи можно есть. Просто мы не знали.
Все трое обдумали эту мысль. Бобкин взгляд мечтательно поплыл по комнате.
– А вдруг можно есть шкаф?
– Не сочиняй.
В комнате женщины-голубя Шурке ничто не показалось съедобным. По крайней мере, на первый взгляд.
– Одевайся, – велела Таня. – Бублика все равно надо вывести.
Услышав свое имя, Бублик затряс хвостом. Но с кровати не слез. И опять Шурка поразился: да что это с ним? Казалось, пес стареет не по дням, а по часам.
– Холодно, – протянул Шурка вслед за Бобкой.
– Ерунда, – Таня распахнула шкаф. – Вон тут сколько всего. – И с удовольствием добавила: – За это тетя Вера нас точно убьет.
Из шкафа пахло шариками от моли. Таня начала выбрасывать добычу – кувыркающихся шерстяных птиц. Бухнула на пол один за одним резиновые боты – большие, как лодки. Кинула Шурке прямо на вешалке пиджак. Пиджак был длинный, просторный. Его пришлось перепоясать пестрой змеей галстука. Сама Таня надела поверх пальто дородный стеганый жилет.
– Ха-ха, капуста!
– Сам капуста.
В закромах женщины-голубя нашлись и перчатки, хоть и диковинные – без большого пальца. А вот детской одежды почему-то не было.
Но мальчик-то в машине был!
– Странно, – чуть не выдал себя Шурка.
Но, к счастью, Таня успела его перебить:
– Ничего странного. Может, у них нет детей. Или они выросли и ушли на войну.
Бобка принялся повязывать мишке ленточку – одевать в дорогу.
Таня всплеснула руками:
– Еще не хватало!
– Я его сам понесу, – пообещал Бобка.
