Трамвай устало позвякивал. Через окна было видно, как качаются внутри кожаные петельки. Кое-где стекол в окнах не было: наверно, трамвай попал под взрывную волну. И все же он катил по рельсам посреди проспекта, держась рогулькой за провода!
– Нам нужен трамвай? – не поняла Таня. – Это какой?
Шурка пытался разглядеть, какого цвета фонари во лбу у трамвая, чтобы определить номер. Все ленинградские трамваи носили фонари сообразно маршруту: красный и синий, синий и желтый, белый и синий. Но у этого фонари не горели.
– Да-да! Отлично! Тот самый!
Лютик наклонился, чтобы подхватить на руки Бобку. И Шурка поперхнулся собственным дыханием.
Дело в том, что половины лица у Лютика, по сути, не было.
Лютик поймал вытаращенный Шуркин взгляд. Спохватился, тут же отвернулся. Большая ладонь взметнулась, прикрыла дыру, целая половина лица покраснела от смущения.
– Не пялься. Он стесняется. Не привык еще, – сухо пояснила Таня.
– Т-т-т-таня… Он же…
Шурка хотел сказать, что с такой раной человек вряд ли может ходить, думать, дышать, то есть жить, то есть он…
– Я знаю, – перебила Таня.
Зазвенев, трамвай остановился. Деревянные двери раскрылись. Все четверо рванулись, быстро забрались внутрь, плюхнулись на скамейки. Двери-гармошки стукнулись друг о дружку, и трамвай, позвякивая на стыках рельс, покатил дальше.
И если бы кто-нибудь сейчас остался на тротуаре, он бы увидел, как постепенно растаяли здания со всеми окнами, балконами, парадными, как оплыл и сам тротуар вместе с мостовой и трамвайными столбами. Трамвай проезжал твердое – и тотчас позади него все начинало зыбиться, колыхаться. Рассеивалось от долетавшего сюда речного ветерка. И не было больше ничего.
– А почему на нас там вещи нападали? Диваны, и шкаф, и стул? – все выспрашивал Шурка. – Ведь это же нам не мерещилось!
Таня равнодушно смотрела в окно. В нахохлившихся домах окна были заклеены полосками бумаги или вовсе выбиты.
– Потому что это чужие вещи. И квартира чужая.
Шурка вспомнил женщину-голубя и решил больше не спрашивать.
Лютик-Людвиг и Бобка разговором не интересовались; Бобка укрыл ноги полой шинели своего нового знакомца и задремал.
Но Таня сама заговорила:
– В ней вообще раньше жили совсем другие люди.
– В нашей комнате? Ну да. Парамоновы. – И Шурка на всякий случай напомнил: – Подруга тети Веры.
– Парамоновы, – фыркнула Таня, – такие же воры. Нет. Везде – другие люди. Понимаешь, Шурка? В квартире. И в доме. Во всех этих красивых домах. А мы в их дома забрались. Как воры. – Таня подыскивала нужное слово. – Как тараканы.
– Нас разбомбило, – возразил Шурка. – Что же нам, на улице спать?
Таня вздохнула.
– Это до нас.
– При чем здесь тогда мы? Это вообще Парамоновы, Маня, другие соседи, а не мы.
– До Парамоновых. До Мани. До соседей. До всех.
– Ну здрасте, до всех там жили какие-то буржуи, – махнул рукой Шурка. – Какие-нибудь капиталисты или помещики. И всех этих графьев да князьев прогнала революция. А добро их поделили между простыми людьми.
– Вот-вот. Простые люди и украли. Что, по-твоему, буржуи – это не люди? У них можно красть?
Шурка растерялся.
– Тьфу, Танька. Это кто тебя подучил? Смотри, в школе такое не брякни, – вдруг испугался он. – Ты же пионерка.
– Я воровка, – тяжелым голосом сказала Таня. – Мы воры. – И мрачно добавила: – Вот за это нам все.
Она смотрела в окно.
– Тут я готов поспорить, – не сдался Шурка.
– Ой, смотри, человек прошел!
Шурка обернулся.
– Вон еще один!
До этого нигде в городе людей они не видели. А теперь стали попадаться прохожие: они все плелись в одну сторону – в ту же, куда ехал трамвай.
Таня прилипла к окну. Изо рта ее вырывался парок, а плечи плясали цыганочку.
Шурка осознал, что и сам давно уже едет обняв себя за плечи, а теплее не становится. Ноги выбивали дробь.
– Не стучи, – строго сказала Таня.
– Х-х-холодно. А т-т-тебе разве нет?
– Ваши билетики! – гаркнул голос.
Все четверо вскинулись. Покачиваясь от тряски и цепляясь поочередно за кожаные петли, как обезьяна за лианы, к ним приближалась огромная кондукторша. Бобка сонно уставился на нее. Билетов у них не было.
– Покупайте, – чугунно приказала кондукторша, поправив на груди катушки с разноцветными билетами.
– У нас денег нет, – тихо сказала Таня.
– Ничего не знаю! – покачала головой кондукторша. – Платите или сходите!
– А девочка меня бесплатно отвезла, – встрял Бобка.
– Какая еще девочка? – уставились на него Таня и Шурка.
– Бесплатно? Ну я ей задам… Так будете платить? Ну?
– Вообще-то это нечестно, – напала на нее Таня. – Что же вы сразу не сказали? Когда мы вошли? Я вас вообще не видела!
– А я все ждала, когда в вас совесть проснется, – отбрила ее кондукторша.
– Тетенька, пустите, мы только разок, – тоном заправского зайца стал бить на жалость Шурка.
– Вылезайте! – приказала кондукторша.
Руки у нее были могучие, в веснушках, ими она наверняка выбрасывала зайцев играючи.
– Но послушайте… – начал Лютик.
Она помотала головой.
– Слезайте. Вон отсюда.
– Чем же платить? – растерялась Таня.
