Эдел вышла из своей комнаты, одетая в полотняный костюм и заново подкрашенная. Её лицо осунулось, а глаза запали.
— Теперь спускайся, — сказал я. — Моя машина стоит перед домом, возле самого входа. Жди меня в машине.
— Хорошо, — прошептала она.
Я дал ей тридцать секунд на дорогу, потом подошёл к телефону и поднял трубку, предварительно обернув её носовым платком.
— Дайте мне полицию, — сказал я.
— Слушайте меня внимательно, — торопливо сказал я. — Времени мало. Меня зовут Обри Блэр. — Я продиктовал адрес. — Сюда едет один человек, он садист и убийца. Я думаю, что он убил Вернона Клайда, продюсера моего отца, прошлой ночью. Пошлите кого-нибудь в квартиру Клайда проверить. Этого типа зовут Херби, и он всё время таскает с собой нож. Он живёт с неким Флойдом Лэмбом в одном из двух пентхаузов в «Западном»… Заодно загляните и туда. Но прежде всего пришлите кого-нибудь сюда, слышите? Этот Херби вчера вечером напился, и я был с ним. Он наговорил всякой чуши, и я, как дурак, напомнил ему об этом сегодня утром, когда он протрезвел. И вот пять минут назад он позвонил и сказал, что едет навестить меня. Но я не доверяю этому человеку! У меня есть пистолет, и если он на меня набросится с ножом, я буду… — Секунд на пять я прикрыл ладонью трубку. — Он уже здесь, — прошептал я, — мне нужно класть трубку. Торопитесь! — Я осторожно положил трубку на рычаг и убрался из квартиры.
Я быстро вскочил в машину, включил зажигание и отъехал от тротуара. Я торопился проехать хотя бы один квартал, прежде, чем появятся копы, потом это не будет иметь значения. Мы успели проскочить квартал, когда позади нас возник нарастающий вой сирены. Я проехал ещё несколько кварталов, заметил свободное место у тротуара и остановил машину.
— Тебе здесь выходить, Эдел, — сказал я. — Не возвращайся домой часов до девяти вечера. Тебя там не было с утра. Поняла?
— Да, — сказала она слабым голосом.
— Тебя, наверняка, спросят, что ты делала целый день, поэтому приготовь ответ. Если ты сейчас зайдёшь к подруге, ты можешь сказать им, что с утра бродила по магазинам, а потом навестила подругу. Они проверят это, и все сойдётся.
— Я поняла, Дэнни, — сказала она с озлоблением. — Можешь не разжёвывать. И чем скорее я уберусь из этой машины, тем лучше.
— Точно.
Она повернулась ко мне лицом.
— У тебя всё это было рассчитано, правда? — холодно спросила она. — Днём ты бил меня, пока я не перестала соображать, потом ты ездил к ним, и Херби не оставалось иного выхода, кроме как убить Лэмба, пока тот не убил его!
— Я сожалею об этом, Эдел, то есть, о том, что задал Херби лишнюю работу, ведь Лэмб такой здоровенный, что его нелегко было искромсать!
— Ещё пытаешься острить! — прошипела она.
— Угу, — сказал я, — ведь я весельчак, вот и стараюсь получить удовольствие. Тебе нравятся типы, вроде Херби, а мне нравится убивать таких людей!
— Это тебе зачтётся! Когда-нибудь наступит твоя очередь, Дэнни Бойд!
— Почему бы тебе не выйти из машины? — вежливо спросил я.
— Только когда мне захочется это сделать, но не раньше!
— Ты же знаешь, я бью женщин. Так зачем же нарываться на неприятности?
Она затряслась от ярости.
— Я любила Херби! — резко сказала она. — А ты отнял его у меня! Теперь я совсем одна!
— Сдаётся мне, одной ты и останешься, — весело сказал я. — Обри умер, а Ники-бой вернётся к Лоис, не к тебе. Но если у тебя дела пойдут совсем плохо, ты всегда сможешь считать шрамы на бедре у себя и думать о Херби.
Я наклонился и отпер замок, потом вытолкнул Эдел на тротуар и захлопнул дверцу. Возможно, где-то в будущем мои чувства к ней изменятся, тогда я пошлю ей в подарок ножницы — просто ради смеха…
— Вы говорили, что уходите на три часа! — холодно сказала Чарити. — Я не знаю, зачем вы вообще надумали возвращаться.
— Это моя квартира, верно?
— А как насчёт бедного Николаса? — раздражённо спросила она. — Его, наверное, уже всего свело?
— Ники-бой? — озадаченно спросил я. Потом вспомнил все и бросился в спальню.
Два холодных взгляда жестоких глаз безмолвно уставились на меня.
Я развязал ремни и бросил их на пол.
— Вы свободны, и у меня хорошие новости для вас, Ники-бой.
Он страдальчески растирал свои запястья и лодыжки. Там, где раньше был его подбородок, красовался огромный фиолетовый синяк.
— Хорошие новости, Дэниел? — спокойно переспросил он. — Чудесно! Я целый день слушал радио. И знаете, что я слушал в течение всего дня, начиная с одиннадцати часов? Что произошла огромная ошибка и что я свободный человек.
Его лицо исказилось от бешеной ярости.
— И вот в течение восьми проклятых часов я лежу здесь, связанный по рукам и ногам, и слушаю, что я свободен… свободен… свободен…
— Это факт, Ники-бой. Вы действительно свободны и убирайтесь к чертям собачьим из моей квартиры!
Он хотел что-то сказать, но потом махнул рукой и вышел из квартиры.
Я закрыл за ним дверь.
— Вы что-нибудь ели? — спросила Чарити.
Я отрицательно покачала головой.
— Что бы вам хотелось поесть? — терпеливо спросила она.
— У меня есть выбор?
— Жареная кукуруза или пшеничные хлопья, — ответила она. — Бифштекс съел Николас.
