Затем поднес руку к лицу, изучая пальцы. Свободную руку. И вновь прошелся по всем пальцам обеих ног. Потом еще раз.
У Агнес возникла безумная мысль о том, что он считает пальцы, хотя в его возрасте он просто не мог воспринять концепцию счета.
– Сладенький, – она наклонилась над манежем, – что это ты делаешь?
Барти улыбнулся и поднял одну ножку.
– Это твои пальчики.
– Пальсики, – незамедлительно повторил Барти новое для себя слово.
Просунув руку между вертикальными стойками манежа, Агнес пощекотала розовые крохотульки левой ноги:
– Пальчики.
Барти рассмеялся:
– Пальсики.
– Ты хороший мальчик, умненький Барти.
Он указал на свои стопы:
– Пальсики, пальсики, пальсики, пальсики, пальсики, пальсики, пальсики, пальсики, пальсики, пальсики.
Подняв руку, он сказал:
– Пальсики, пальсики, пальсики, пальсики, пальсики.
– Молодец, только это пальчики руки, а не ноги.
– Пальсики, пальсики, пальсики, пальсики, пальсики.
– Ты совершенно прав.
Пятью днями позже, в день рождения Барти, утром, Агнес и Эдом возились в кухне, готовясь к очередным визитам, которые принесли Агнес титул «Леди-Пирожница». Барти сидел в высоком стульчике, ел вафлю с ванилином, чуть смоченную молоком. Каждую падающую крошку он аккуратно подбирал с подноса и отправлял в рот.
На кухонном столе стояли восемь яблочных пирогов. Круглые, с подрумяненной корочкой, они напоминали золотые монеты.
Барти указал на стол:
– Пиог, пиог, пиог, пиог, пиог, пиог, пиог, пиог.
– Это не для тебя, – заметила Агнес. – Твой пирог в холодильнике.
– Пиог, пиог, пиог, пиог, пиог, пиог, пиог, пиог, – повторил Барти тем же радостным тоном, которым возвещал: «Барти а-а».
– Никто не начинает день с пирога, – ответила Агнес. – Пирог получишь после обеда.
Тыкая пальцем в стол после каждого слова, Барти настаивал:
– Пиог, пиог, пиог, пиог, пиог, пиог, пиог, пиог.
Эдом оторвался от коробки, в которую укладывал консервы. Посмотрел на пироги:
– Тебе не кажется…
Агнес повернулась к брату:
– Кажется что?
– Не может быть, – покачал головой Эдом.
– Пиог, пиог, пиог, пиог, пиог, пиог, пиог, пиог.
Эдом взял со стола два пирога, поставил на разделочный столик у плиты.
Барти, проследив за действиями дяди, снова посмотрел на стол.
– Пиог, пиог, пиог, пиог, пиог, пиог.
Эдом убрал со стола еще два пирога.
Ткнув в стол четыре раза, Барти прокомментировал:
– Пиог, пиог, пиог, пиог.
Хотя руки у Агнес дрожали, а колени подгибались, она перенесла на разделочный столик два пирога.
– Пиог, пиог, – откликнулся Барти, указав пальчиком на каждый из оставшихся пирогов.
Агнес вернула на стол два пирога, которые только что убрала.
– Пиог, пиог, пиог, пиог, – улыбнулся ей Барти.
Агнес в изумлении таращилась на своего сына. Горло перехватило от гордости, благоговейного трепета и страха, хотя она не могла понять, почему удивительные способности сына должны ее пугать.
Один, два, три, четыре – Эдом убрал со стола все пироги. Барти вздохнул, словно от разочарования:
– Нет пиога.
– Господи! – выдохнула Агнес.
– Еще год, и Барти заменит меня за рулем, будет сам тебя возить, – улыбнулся Эдом.
Внезапно Агнес осознала, что причина страха лежит в твердой убежденности ее отца, о чем он неустанно повторял, что попытка выделиться в чем-либо – грех, за который человек обязательно будет наказан. По его разумению, все виды развлечения также являлись грехом, и тот, кто стремился к ним, терял душу. Но еще худшими грешниками были те, кто развлекал, потому что их обуревала гордыня, стремление выделиться, превратить себя в ложных богов, удостоиться поклонения и обожания, на которые имел право только Бог. Актеры, музыканты, певцы, писатели обрекались на адские муки за свое творчество, потому что мнили себя творцами, равными Создателю. Желание выделиться в чем-либо следовало рассматривать как гниение души, пусть даже человек хотел стать классным плотником, автомехаником или селекционером роз. Талант, с точки зрения отца, являл собой дар не Бога, а подарок дьявола, призванный отвлечь нас от молитвы, смирения и поклонения Господу нашему.
Без талантливых людей не было бы, разумеется, ни цивилизации, ни прогресса, ни радостей жизни, и Агнес поразилась тому, сколь глубоко запала философия отца в ее подсознание, понапрасну тревожа и нервируя ее. Ей-то казалось, что она уже полностью освободилась от его влияния.
«Если моему удивительному сыну суждено стать знаменитостью, – подумала Агнес, – я поблагодарю Господа за дарованный ему талант и сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь Барти достигнуть поставленной перед ним цели».
Она шагнула к столу, провела над ним рукой, подчеркивая, что пирогов на нем нет.
Барти проследил за движением ее руки, вскинул на нее глаза, замялся, а потом спросил:
– Нет пиога?
– Именно так. – Агнес широко улыбнулась сыну.
Купаясь в ее улыбке, мальчишка воскликнул:
– Нет пиога!
– Нет пирога! – согласилась Агнес.
Наклонилась к сыну и расцеловала в обе щеки.
Для американцев китайского происхождения, а в Сан-Франциско велика доля китайцев, 1965-й был годом Змеи. Для Каина Младшего он также стал годом Пистолета, хотя поначалу ничто об этом не говорило.
