Массаж только начал приносить хоть какое-то облегчение, когда Спарки вернулся с шестью резиновыми мешочками, набитыми льдом:
– Это все, что было в аптеке.
Чикейн разложил мешочки по бедрам Младшего:
– Сильные судороги вызывают воспаление. Лед будем чередовать с массажем, пока худшее не останется позади.
Худшее, однако, еще не наступило.
Теперь Младший уже понимал, что пробыл в трансе никак не меньше восемнадцати часов. В позу лотоса он сел в понедельник, в пять вечера, а Боб Чикейн пришел на их обычное занятие во вторник, к одиннадцати утра.
– Медитация сосредоточения без визуализации удается вам лучше, чем всем моим ученикам, лучше, чем мне. Вот почему вы никогда не должны входить в транс без должного надзора, – отчитывал Чикейн Младшего. – В крайнем случае, в самом крайнем случае, вы должны использовать электронный медитационный таймер. Что-то я его здесь не вижу. Есть у вас таймер?
Младший виновато помотал головой.
– Это плохо. И пользы от медитационного марафона нет никакой. Двадцати минут вполне достаточно. Полчаса – это максимум. Вы понадеялись на внутренние часы?
Но прежде чем Младший успел кивнуть, пришел черед худшего: начались позывы на мочеиспускание.
Он уже успел поблагодарить судьбу за то, что не обмочился во время длительного транса. Теперь он думал о том, что лучше было бы обмочиться, чем испытывать такую жуткую боль.
– О боже, – простонал Чикейн, когда он и Спарки понесли Младшего в ванную.
Ему ужасно, ужасно, ужасно хотелось облегчиться, но он не мог выдавить из себя ни капли. На более чем восемнадцать часов естественный процесс мочеиспускания был прерван медитацией сосредоточения. И теперь канал, ведущий из хранилища золотистой жидкости, словно закупорили. Всякий раз, когда Младший пытался потужиться, его сотрясал новый, еще более сильный спазм. Ему казалось, что Озеро Мид[51] заполнило его растянувшийся мочевой пузырь, тогда как в мочеиспускательном канале возвели дамбу Боулдера.[52]
За всю свою жизнь Младший не испытывал такой боли, никого перед этим не убив.
Не желая уходить, не убедившись, что его ученику более не угрожает ни физическая, ни эмоциональная, ни психологическая опасность, Боб Чикейн оставался в квартире Младшего до половины четвертого. А уходя, поделился с ним плохой новостью:
– Я не могу оставить вас в списке своих учеников. Извините, но вы мне не по зубам. Очень уж вы увлекающийся. Что женщинами, что искусством, что телефонными справочниками… теперь вот медитацией. Я не могу удерживать вас в рамках. Извините. Удачи вам.
Оставшись один, Младший сел за стол с полным кофейником и шоколадным тортом «Сара Ли».[53]
После того как дамба Боулдера рухнула и Младшему таки удалось слить «Озеро Мид», Чикейн порекомендовал принять большую дозу кофеина и сахара, чтобы предотвратить маловероятный, но возможный спонтанный переход в состояние транса. «Вообще-то, после столь длительной медитации спать вам еще долго не захочется», – предупредил его Чикейн.
И действительно. Несмотря на слабость и ломоту в теле, Младший чувствовал себя на удивление бодрым.
Голова работала как часы, так что пришло время серьезно подумать о сложившейся ситуации и о будущем. Самосовершенствование оставалось конечной целью, но следовало не распыляться по мелочам, а сосредоточить усилия на главных направлениях.
Он понял, что в долговременной перспективе медитация совершенно ему не подходила. Медитация подразумевала под собой пассивность, бездействие, тогда как он по характеру был человеком действия. Именно процесс радовал его, доставлял наслаждение.
Он искал убежища в медитации, потому что его раздражала безрезультатность охоты на Бартоломью и тревожили паранормальные явления: неизвестно откуда берущиеся четвертаки, телефонные звонки мертвецов. Тревожили куда как сильнее, чем он думал.
Страх перед неизвестным – слабость, ибо предполагает, что есть стороны жизни, не поддающиеся человеческому контролю. Зедд учит, что контролю подвластно все, что природа – всего лишь безмозглая дробильная машина, и загадок в ней не больше, чем в яблочном пюре.
Страх перед неизвестным – слабость еще и потому, что лишает нас чувства собственного достоинства. Смиренность, покорность, утверждает Цезарь Зедд, удел неудачников. Для того чтобы достигнуть социального или финансового успеха, мы должны изображать смиренность, переминаться с ноги на ногу, опускать голову, каяться, ибо обман – валюта цивилизации. Но если смиренность эта действительная, а не мнимая, мы ничем не лучше человеческого стада, которое Зедд называет «сентиментальным отребьем, влюбленным в неудачи и перспективу собственной обреченности».
Поглощая шоколадный торт и запивая его кофе, дабы не впасть в транс помимо воли, Младший мужественно признал, что проявил слабость, испугался неизвестного и отступил, вместо того чтобы храбро сразиться с ним. Поскольку каждый из нас может доверять только себе, самообман исключительно опасен. Младший нравился себе за то, что честно и откровенно признал свою слабость.
