– Но случается и такое.
– Да, – кивнула Агнес. – Случается.
Агнес и раньше пыталась найти нужные слова, чтобы объяснить Барти, что его дядья потеряли надежду, объяснить, каково жить без надежды, рассказать, не травмируя детскую психику, о том, что вытворял его дед, ее отец, с ней и ее братьями. Но пока она не знала, как к этому подступиться. Уникальные умственные способности Барти не облегчали задачу. Чтобы понять, требовался не только интеллект, но и опыт, и эмоциональная зрелость.
Вот и теперь пришлось обойтись без объяснений.
– Даже когда Эдом и Джейкоб говорят о катастрофах, я хочу, чтобы ты всегда помнил о том, что главное в жизни – сама жизнь и счастье, а не смерть.
– Мне бы так хотелось, чтобы они это знали, – вздохнул Барти.
Агнес от избытка чувств расцеловала Барти:
– Мне тоже, сладенький. Очень бы хотелось. Послушай, сынок, несмотря на все эти истории и иногда странное поведение, твои дядья – хорошие люди.
– Я это знаю.
– И они очень тебя любят.
– Я тоже их люблю, мамик.
Еще раньше облака перестали проливаться дождем. Теперь и с ветвей окружающих дом деревьев упали последние капли. Ночь выдалась такая тихая, что Агнес слышала шум прибоя на берегу океана, расстояние до которого превышало полмили.
– Хочешь спать?
– Немного.
– Санта-Клаус не придет, если ты не заснешь.
– Я не уверен, что он существует.
– С чего ты это взял?
– Где-то прочитал.
Агнес опечалилась. Ее мальчик сам отказывался от этой чудесной выдумки человечества. Ее же веры в существование Санта-Клауса лишил жестокий отец.
– Он существует, – заверила Агнес сына.
– Ты так думаешь?
– Я так не думаю. И даже не знаю. Просто чувствую. Ты же чувствуешь, как все устроено. Готова спорить, чувствуешь ты и то, что Санта-Клаус – настоящий.
И всегда-то яркие глаза Барти сверкнули еще сильнее, словно подсвеченные полярным сиянием.
– Может, и чувствую.
– Если нет, значит твоя чувствительная железа не работает. Хочешь, чтобы я почитала тебе на ночь?
– Нет. Я закрою глаза и расскажу себе сказку.
Она поцеловала его в щеку, а он вытащил руки из-под одеяла, чтобы обнять ее. Такие маленькие ручонки, такое крепкое объятие.
Она вновь укрыла его одеялом:
– Барти, я думаю, никто не должен видеть, что ты можешь оставаться сухим под дождем. Ни Эдом, ни Джейкоб. Никто. А если выяснится, что ты можешь делать еще что-то удивительное… это должно остаться нашим с тобой секретом.
– Почему?
Наклонившись к нему, коснувшись носом носа, она прошептала:
– Потому что будет забавнее, если мы будем держать все в секрете.
Так же шепотом, радуясь новой игре, Барти спросил:
– Так мы теперь члены тайного общества?
– Что ты знаешь о тайных обществах?
– Только то, что показывают по телевизору и о чем пишут в книгах.
– И что там пишут?
Его глаза широко раскрылись, а голос осип от притворного страха.
– Они всегда… плохие.
– Значит, и мы станем плохие? – прошептала Агнес.
– Возможно.
– А что случается с членами плохих тайных обществ?
– Их сажают в тюрьму, – очень серьезно ответил мальчик.
– Тогда давай не будем плохими.
– Хорошо.
– У нас будет хорошее тайное общество.
– У нас должно быть секретное рукопожатие.
– Нет. Секретное рукопожатие есть в каждом тайном обществе. А у нас будет другой тайный знак. – Агнес вновь наклонилась к сыну и потерлась носом о его нос.
Барти едва подавил смешок.
– И пароль.
– Эскимо.
– И название.
– Общество веселых приключений Северного полюса.
– Отличное название!
Агнес еще раз потерлась о нос Барти, поцеловала его, встала.
– У тебя нимб, мама, – сказал Барти, глядя на нее с кровати.
– Спасибо тебе, милый.
– Нет, правда, нимб.
Она выключила лампу:
– Спокойной ночи, мой ангел.
Мягкий свет из коридора не проникал дальше открытой двери.
Из кровати донеслось: «О, посмотри. Рождественские огни».
Решив, что мальчик закрыл глаза и говорит сам с собой, рассказывая историю на ночь, которая плавно перетекала в сон, Агнес переступила порог, прикрыв за собой дверь, оставив лишь щелочку.
– Спокойной ночи, мамик.
– Спокойной ночи, – прошептала она.
Агнес выключила свет в коридоре, прислушиваясь, постояла у прикрытой двери.
Дом наполняла такая тишина, что она даже не услышала трагичных воспоминаний прошлого.
И хотя снег Агнес видела только на картинках и в кино, эта глубокая тишина словно говорила о медленно падающих снежинках, о белом покрывале, укутавшем землю так, что ее бы не удивило, если б, выйдя за дверь, она перенеслась в далекую северную страну, столь непохожую на вечно бесснежные холмы и берега Калифорнии.
Ее удивительный сын, который ходил там, где не было дождя, мог перенести ее и туда.
А из темноты комнаты донеслись слова Барти, которых и дожидалась Агнес. В звенящей тишине шепот его разнесся по всему дому: «Спокойной ночи, папочка».
И в другие ночи эти подслушанные слова брали ее за живое. Сегодня же, накануне Рождества, слова эти наполняли ее изумлением и ожиданием чуда, ибо ей вспомнился разговор у могилы Джоя:
«– Я бы хотела, чтобы твой папа мог играть с тобой, воспитывал тебя.
– Где-то он играет, воспитывает. Папа умер здесь, но он умер не везде, где я есть. Мне тут одиноко, но одиноко мне не везде».
