Беззвучно, с неохотой, Агнес еще сильнее прикрыла дверь, оставив крохотную щелочку, спустилась вниз, посидела на кухне с чашкой кофе в руке, погрузившись в глубокие раздумья.
Из всех подарков, которые Барти получил в рождественское утро, больше всего ему понравился фантастический роман Роберта Хайнлайна «Звездный зверь». Забавный инопланетянин, космические путешествия, удивительное будущее, множество приключений тут же захватили его внимание, и в этот суетливый день он улучал каждую свободную минутку, чтобы открыть книгу и перенестись из Брайт-Бич в куда более необычные края.
В отличие от дядьев-интровертов, Барти нравились праздники. Агнес не приходилось напоминать ему, что семья и друзья важнее самого удивительного книжного персонажа, и радушие и доброжелательность, с которыми мальчик встречал гостей, очень радовали его мать.
С утра и до обеда люди приходили и уходили, поднимали тосты за веселое Рождество, за мир на земле, за здоровье и счастье, вспоминали прошлые Рождества, изумлялись первой операции по пересадке сердца, проведенной в этом самом месяце в Южной Африке, молились за скорейшее возвращение солдат из Вьетнама, за то, чтобы ни одна семья из Брайт-Бич не потеряла в далеких джунглях своего сына.
Веселые приливы друзей и соседей, повторяющиеся ежегодо, практически смыли все пятна темной ярости, которые оставил в этих комнатах отец Агнес. Она надеялась, что ее братья в конце концов поймут, что ненависть и злость – всего лишь следы на песке, тогда как любовь – набегающая волна, которая без устали разглаживает песок.
Мария Елена Гонсалес, более не портниха в химчистке, а владелица «Моды от Елены», небольшого магазина-ателье, который располагался в квартале от городской площади, вечером присоединилась к Агнес, Барти, Эдому и Джейкобу за праздничным столом. Она привела своих дочерей, семилетнюю Бониту и шестилетнюю Франческу, которые принесли с собой новеньких Барби, ее подружек Кейзи и Тутти, сестру Скиппер и приятеля Кена, и вскоре Барти увлекли в новый сказочный мир, столь непохожий на созданный Хайнлайном, где у подростка завелся инопланетный домашний любимец, с восемью ногами, характером котенка и отменным аппетитом, который мог слопать что угодно, от гризли до «бьюика».
Позже, когда все семеро уселись за стол, взрослые подняли бокалы с шардоне, дети – стаканчики с пепси и Мария произнесла тост:
– За Бартоломью, так похожего на своего отца, добрейшего человека из всех, кого я знала. За моих Бониту и Франческу, которые расцветают с каждым днем. За Эдома и Джейкоба, от которых… от кого я узнала так много, что задумалась о хрупкости человеческой жизни и научилась ценить каждый прожитый день. И за Агнес, мою самую близкую подругу, которая дала мне все, включая и эти слова. Пусть Господь благословит нас всех и каждого из нас.
– Пусть Господь благословит нас всех и каждого из нас, – повторила Агнес и, пригубив вино, под каким-то предлогом упорхнула на кухню, где чуть смоченным в холодной воде посудным полотенцем промокнула слезы.
В эти дни она частенько объясняла Барти различные аспекты жизни, о которых, как ей представлялось, речь должна зайти минимум через несколько лет. Не раз и не два она задавалась вопросом, а удастся ли ей показать ему главное: жизнь может быть такой хорошей, такой полной, что иногда сердце готово просто разорваться от счастья.
Вернувшись в гостиную и включившись в разговор за столом, какое-то время спустя Агнес тоже подняла бокал, предложив тост:
– За Марию, которая мне больше чем подруга. Сестра. Я не могу слышать о том, что я дала тебе, не сказав твоим девочкам, что получила от тебя гораздо больше. Ты показала мне, что мир так же прост, как шитье, и самые ужасные проблемы можно зашить, заштопать. – Она чуть выше подняла бокал. – Первая курица должна появиться с первым яйцом внутри ее. Да благословит нас Бог.
Мария после маленького глотка шардоне упорхнула на кухню, вроде бы для того, чтобы тоже проверить пирог с артишоками, который она принесла, а на самом деле чтобы промокнуть глаза смоченным в холодной воде полотенцем.
Дети, конечно, пожелали узнать, что означает фраза о курице и яйце, все много смеялись, а потом, когда Бонита и Франческа помогали матери раскладывать по тарелкам куски пирога, Барти наклонился к матери и, указав на стол, восторженно прошептал:
– Посмотри, какие радуги!
Она проследила за его взглядом, но не заметила ничего необычного.
– Между свечами, – пояснил он.
Они обедали при свечах. Большой канделябр со свечами из ароматического воска стоял на комоде, но Барти говорил о пяти красных свечах, расставленных в центре стола, вокруг букета из еловых веток и белых гвоздик.
– Между язычками пламени, видишь, радуги.
Агнес не видела многоцветных дуг, переброшенных от одной свечи к другой, и подумала, что сын хочет, чтобы она смотрела на резной хрусталь бокалов, грани которых действительно переливались всеми цветами радуги.
