Все три года, прошедшие после смерти Джоя, ей недоставало мужа, но особенно остро она почувствовала его отсутствие именно сейчас. Семья – это не только любовь, уважение, доверие, вера в будущее, но и союз мужа и жены, которые плечом к плечу противостоят вызовам судьбы и трагедиям жизни. Венчаясь, каждый обещает другому: я с тобой, ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь и поддержку.
– Опасность заключается в том, – продолжил доктор Чен, – что рак может распространиться на глазную впадину, а потом, по зрительному нерву, и в мозг.
Не в силах лицезреть жалость Франклина Чена, указывающую на безнадежность положения Барти, Агнес закрыла глаза. Но тут же открыла их, потому что избранная ею темнота напомнила ей о незваной темноте, которая могла стать судьбой Барти.
Дрожь била ее все сильнее, а ведь она была матерью и отцом Барти, его единственной опорой. Агнес сжала зубы, напряглась и усилием воли подавила дрожь.
– Ретинобластома обычно односторонняя, то есть образуется только в одном глазу. Но у Бартоломью опухоли в обоих глазах.
Агнес это предчувствовала, потому что Барти видел зигзаги вместо ровных строк и правым, и левым глазом. Но легче от этого не стало.
– В таких случаях один глаз обычно поражен сильнее второго. Если есть такая возможность, мы удаляем глаз с большей опухолью, а второй лечим радиацией.
«Ибо ты, Господи, благ и милосерд и многомилостив ко всем, призывающим тебя», – в отчаянии подумала она, ища утешения в псалме.
– Зачастую симптомы проявляются достаточно рано, и радиационная терапия одного, а то и обоих глаз дает хорошие результаты. Иногда страбизм, когда глаза движутся не синхронно и один смещается относительно второго то ли к носу, то ли к виску, может служить ранним признаком наличия опухоли, но обычно нас настораживают возникающие у пациента проблемы со зрением.
– Зигзаги.
Чен кивнул:
– Учитывая прогрессирующую стадию опухолей Бартоломью, он должен был пожаловаться раньше.
– Симптомы появляются и исчезают. Сегодня он может читать.
– Это тоже необычно, и мне бы хотелось, чтобы этиология этой болезни, которая достаточно понятна, вселяла в нас надежду, основанную на временности симптомов… но мне нечем вас порадовать.
«Услышь, Господи, молитву мою и внемли гласу моления моего».
Редкий человек соглашается провести большую часть своей юности в школе, получая образование, необходимое для получения медицинского диплома, если только его не обуревает стремление лечить людей. Франклин Чен был настоящим целителем, который изо всех сил старался сохранить людям зрение, и Агнес видела душевную боль, стоявшую в его глазах.
– Величина опухолей указывает, что они скоро распространятся, а может, и уже распространились из самого глаза на глазную впадину. Надежды на то, что радиационная терапия поможет, нет, и нет времени на попытки ее использования, даже если бы и была хоть малая толика этой надежды. Времени нет вообще. Просто нет. Доктор Скарр и я считаем, что для спасения жизни Бартоломью мы должны немедленно удалить оба глаза.
Наконец-то, через четыре дня после Рождества, через два дня тревог, Агнес узнала худшее: ее бесценный сын должен остаться без глаз или умереть, должен выбирать между слепотой или раком мозга.
Она ожидала чего-то ужасного, пусть, возможно, и не такого кошмара, она ожидала, что ужас этот сокрушит ее, раздавит, уничтожит, потому что такой беды не смогла бы пережить ни одна мать. Вот и она думала, что у нее не хватит сил вынести такого удара, страданий, на которые судьба обрекала ее невинное дитя. Однако она выслушала врача, приняла на свои плечи тяжеленную ношу и не согнулась под ней, кости ее не обратились в пыль, хотя она и предпочла бы стать пылью, не чувствовать боли, которая сейчас разрывала ее сердце.
– Немедленно, – повторила она. – И что это значит?
– Завтра утром.
Она посмотрела на свои переплетенные пальцы. Они не боялись никакой работы. Сильные, крепкие, надежные руки, но сейчас они ничем не могли ей помочь, не годились для совершения чуда, о котором она мечтала.
– У Барти через восемь дней день рождения. Я надеялась…
Голос Чена еще больше смягчился.
– Болезнь зашла слишком далеко. До операции мы даже не можем сказать, поражена ли глазная впадина. Возможно, мы уже опоздали. А если нет, запас времени у нас минимальный. Отложить операцию на восемь дней – слишком большой риск.
Она кивнула, не в силах оторвать глаз от своих рук. Не в силах встретиться с ним взглядом, боясь, что его боль подпитает ее, и она не выдержит, боясь, что его сочувствие станет причиной ее слез.
– Вы хотите, чтобы я был с вами, когда вы скажете ему?
– Я думаю… нам лучше поговорить вдвоем.
– Здесь, в моем кабинете?
– Хорошо.
– Хотите побыть одной, прежде чем я приведу его?
Она кивнула.
Он поднялся, шагнул к двери:
– Миссис Лампион…
– Что? – Она по-прежнему не поднимала головы.
– Он – прекрасный мальчик, очень умный, очень жизнелюбивый. Слепота – это беда, но еще не конец. Он сможет обходиться без света. Сначала будет трудно… но этот мальчик… у него все получится.
