Для себя и для сына Агнес бросила по шарику ванильного мороженого в высокий стакан с рутбиром, потом они переоделись в пижамы, устроились на кровати Барти и лакомились угощением, пока она прочитала вслух последние шестьдесят страниц «Астронавта Джонса».
Ни один уик-энд не проходил так быстро, и ни одна полночь не приносила такого ужаса.
В ту ночь Барти спал в кровати матери.
– Сынок, – заговорила Агнес, погасив свет, – прошла неделя с того дня, как ты ходил там, где нет дождя, и я много об этом думала.
– Это не страшно, – вновь заверил ее Барти.
– Мне страшно. Но вот о чем я подумала… когда ты говоришь о том, как все устроено… есть место, где у тебя нет этой болезни глаз?
– Конечно. Именно так все и устроено. Все, что может случиться, случается, но каждый вариант случившегося создает новое место целиком.
– Этого я понять не могу.
Барти вздохнул:
– Я знаю.
– И ты видишь все эти места?
– Только чувствую.
– Даже если ты можешь там ходить?
– В действительности я там не хожу. Я вроде бы хожу… в идее этих мест.
– Не думаю, что ты смог хоть что-то прояснить для своего старого мамика.
– Может, когда-нибудь. Не сейчас.
– Тогда… как далеко находятся эти места?
– Они все здесь.
– Другие Барти и другие Агнес в других домах, как этот… и они все здесь.
– Да.
– И в некоторых из них твой отец жив.
– Да.
– И в некоторых я умерла в ночь твоего рождения, и ты живешь со своим отцом.
– В некоторых местах должно быть так.
– И есть места, где глаза у тебя в полном порядке?
– Есть множество мест, где у меня нет проблем с глазами. И множество мест, где все обстоит гораздо хуже или не так плохо, как здесь.
Агнес так ничего и не смогла понять, но, как и неделю тому назад, на залитом дождем кладбище, почувствовала, что это не пустые слова.
– Сладенький, я вот подумала… можешь ты ходить там, где у тебя нет больных глаз, как ты ходил в местах, где нет дождя… и оставить опухоли в каком-то другом месте? Можешь ты пойти туда, где у тебя здоровые глаза, и вернуться с ними сюда?
– Так не получается.
– Почему?
Он задумался над ее вопросом:
– Не знаю.
– Но ты об этом подумаешь?
– Конечно. Это хороший вопрос.
Агнес улыбнулась:
– Вот и славно. Я люблю тебя, сладенький.
– Я тоже люблю тебя.
– Ты уже помолился на ночь?
– Сейчас помолюсь.
Помолилась и Агнес.
Лежала в темноте рядом со своим мальчиком, смотрела на окно, на лунный свет, прорывающийся в щелки жалюзи, думала о тех странных мирах, которые существуют наравне с ее миром.
Засыпая, Барти шепнул отцу, в тех местах, где Джой оставался в живых: «Спокойной ночи, папочка».
Вера Агнес подсказывала ей, что мир бесконечно сложен и полон тайн, и, так уж вышло, слова Барти о многовариантности исхода любого события поддержали ее веру и позволили уснуть.
В понедельник утром Агнес вынесла два чемодана через дверь черного хода, поставила на крыльцо и изумленно моргнула, увидев стоящий на подъездной дорожке желто-белый «Кантри-Сквайр» Эдома. Он и Джейкоб укладывали в автомобиль свои чемоданы.
Они поднялись на крыльцо, взяли чемоданы, которые она поставила на пол.
– Я поведу машину, – сказал ей Эдом.
– Я сяду рядом с Эдомом, – добавил Джейкоб. – А ты поедешь с Барти на заднем сиденье.
За прожитые годы братья ни разу не покидали пределов Брайт-Бич. Они нервничали, но не теряли решимости.
Барти вышел из дома с библиотечным экземпляром «Марсианки Подкейн». Агнес обещала, что прочитает ему этот роман в больнице.
– Мы едем все? – спросил он.
– Похоже на то, – ответила Агнес.
– Bay!
– Полностью с тобой согласна.
Несмотря на грозящие землетрясения, взрывы на автострадах грузовиков, набитых динамитом, торнадо, который мог в любую минуту обрушиться на побережье, дамбы, находящиеся на грани прорыва, ледяные ливни, которые могли пролиться с непредсказуемых небес, высокий процент вероятности резкого изменения наклона земной оси, они рискнули пересечь границы Брайт-Бич и отправиться в чужие и опасные края.
Когда они выехали на Прибрежную автостраду, Агнес начала читать Барти «Марсианку Подкейн»: «Всю жизнь мне хотелось побывать на Земле. Не для того, чтобы поселиться там – просто увидеть. Все знают: Терра – удивительное место для экскурсий, но не для жизни. Она абсолютно не подходит для человека».
На переднем сиденье Эдом и Джейкоб согласно кивнули: автор выражал их мысли.
В понедельник вечером Эдом и Джейкоб сняли две смежных комнаты в мотеле неподалеку от больницы. Они позвонили в палату Барти, чтобы сообщить Агнес номер телефона и доложить, что они побывали в восемнадцати отелях и мотелях, прежде чем нашли сравнительно безопасный.
Учитывая возраст Барти, доктор Франклин Чен договорился о том, чтобы Агнес могла провести ночь на второй кровати.
Впервые за много месяцев Барти не хотел спать в темноте. Они оставили дверь приоткрытой, и из коридора в палату падала полоска дневного света.
Ночь тянулась дольше марсианского месяца. Агнес то засыпала, то просыпалась от кошмара: ее сына отнимали у нее по частям – сначала глаза, потом руки, уши, ноги…
В больнице стояла тишина, изредка нарушаемая поскрипыванием туфель медсестер на резиновой подошве по виниловым плиткам пола.
