– Я усомнился в себе больше, чем в Боге, хотя и в нем тоже. Кровь этих мальчиков пролилась и на мои руки. Мне полагалось их защищать, а я не справился.
– Но тогда вы были слишком молоды, чтобы руководить приютом.
– Мне было двадцать три. В приюте Святого Ансельмо я занимал должность воспитателя на одном из этажей. Том самом, на который проник убийца. И тогда… я решил, что смогу лучше защищать невинных, если стану копом. Закон давал мне в этом больше возможностей, чем вера.
– Я без труда вижу вас полицейским. Все эти «пришить», «завалить» так и слетают с вашего языка. Но требуется приложить некое усилие, чтобы вспомнить, что вы еще и священник.
– Был священником, – поправил ее Ванадий. – Может, еще и буду. По моей просьбе меня освободили от данных мной обетов и возложенных на меня обязанностей на двадцать семь лет. С того дня, как этих детей убили.
– Но что заставило вас выбрать эту жизнь? Получается, что в семинарию вы поступили еще подростком.
– В четырнадцать лет. Если человек приходит к Богу в столь молодом возрасте, за этим обычно стоит влияние семьи, но в моем случае мне пришлось уговаривать родителей.
Он смотрел на клубящийся туман, полностью скрывший бухту. Словно все призраки матросов, ушедших в море и не вернувшихся назад, сгрудились у окна, безглазые, но всевидящие.
– Даже маленьким мальчиком я воспринимал окружающий мир иначе, чем другие люди. И не потому, что был умнее. Ай-кью[69] у меня, возможно, чуть выше среднего, но хвалиться особо нечем. Дважды завалил географию, один раз – историю. Никому не спутать меня с Эйнштейном. Просто я чувствовал… сложность и загадочность, недоступные другим, многослойную красоту, причем каждый новый слой открывался в возрастающем великолепии. Не могу все это объяснить, не показавшись вам святым чудаком, но даже мальчиком я хотел служить Богу, который создал это чудо, каким бы Он ни был странным и недоступным пониманию.
Кэтлин не доводилось слышать, чтобы религиозное призвание описывали столь необычно. Ее удивляло, что священник характеризует Бога словом «странный».
Отворачиваясь от окна, Том перехватил ее взгляд. Его дымчато-серые глаза заледенели, словно призраки тумана проникли в них сквозь окно. Но тут же пламя свечи качнуло ветерком, мягкий свет растопил лед в его взгляде, она вновь увидела тепло и прекрасную печаль, которые так тронули ее.
– У меня не столь философский склад ума, как у Кэтлин, – сказал Нолли, – поэтому меня больше интересует, где вы научились всем этим штучкам с четвертаком. Как вышло, что вы не только священник и коп, но еще и фокусник?
– Видите ли, был такой фокусник…
Том указал на свой стакан с остатками мартини. На ободке (как – непонятно) лежала монета.
– …который называл себя Король Обадья, Фараон страны Фантазии. Он ездил по всей стране, выступая в ночных клубах…
Том смахнул четвертак со стакана, зажал в правом кулаке, тут же разжал пальцы: монета исчезла.
– И везде между выступлениями устраивал бесплатные представления – в домах престарелых, школах для глухих…
Кэтлин и Нолли смотрели на сжатые пальцы левой руки, хотя, по их разумению, монета никак не могла перекочевать из одного кулака в другой.
– Когда наш добрый Фараон приезжал в Сан-Франциско, а такое случалось несколько раз в году, он всегда заглядывал в приют Святого Ансельмо, чтобы поразвлечь мальчиков.
Вместо того чтобы разжать левую руку, Том правой поднял стакан с мартини. На скатерти заблестела лежавшая под ним монета.
– Вот я и упросил его научить меня нескольким самым простым фокусам.
Наконец разжались пальцы левой руки. На ладони лежали два десятика и пятачок.
– И это называется простым фокусом, – покачал головой Нолли.
Том улыбнулся:
– Я практиковался много лет.
Он сжал кулак с монетами, а потом резко бросил их в Нолли. Тот отпрянул, но монетки не полетели к нему, не растворились по пути в воздухе, просто исчезли.
Кэтлин не заметила, как Том ставил стакан на стол, на четвертак. А когда он поднял стакан вновь, чтобы допить мартини, под ним на скатерти поблескивали два десятика и пятачок, зато четвертак, лежавший там ранее, пропал.
Кэтлин долго смотрела на монеты, прежде чем сказать:
– Я не думаю, что среди героев детективных романов был священник-детектив, который при этом умел показывать фокусы.
Подняв свой стакан, театральным жестом указав на то место, где он стоял, словно отсутствие монеток свидетельствовало о его колдовской силе, Нолли спросил:
– Еще по стакану этого магического напитка?
Никто не возражал, и они заказали по мартини, когда официант принес закуски: мясо краба, запеченное в тесте, для Нолли, норвежские омары для Кэтлин, кальмары для Тома.
– Вы знаете, – сказал Том, когда официант вернулся с полными стаканами, – как ни трудно в это поверить, но есть места, где не слышали о мартини.
Нолли содрогнулся:
– Дикие земли Орегона. Ноги моей там не будет, пока туда не придет цивилизация.
– Не только в Орегоне. Есть и в Сан-Франциско.
– Так попросим Господа Бога о том, чтобы его заботами нам удавалось обойти эти места стороной.
Они чокнулись.
