Последние десять дней выдались самыми трудными в ее жизни, труднее тех, что последовали за смертью Джоя. Тогда, пусть она потеряла и мужа, и нежного любовника, и самого близкого друга, при ней остались непоколебимая вера, новорожденный сын и ожидающее его будущее. Ее дорогой мальчик по-прежнему оставался при ней, пусть и будущее его не казалось таким светлым, сохранялась и вера, хотя Агнес не находила в ней того утешения, как прежде.
Барти выписали из больницы Хога с задержкой, причиной послужила легкая инфекция, а потом он провел три дня в реабилитационной клинике Ньюпорта. Реабилитация сводилась в основном к обретению навыков ориентирования в новом темном мире, поскольку утерянная функция организма не восстанавливалась ни специальными упражнениями, ни терапией.
Обычно трехлетнего ребенка полагали слишком маленьким для того, чтобы учить его пользоваться тростью для слепых, но Барти был необычным ребенком. Не нашлось для него и подходящей тросточки, поэтому начинал он с деревянной линейки, которую укоротили до двадцати шести дюймов. Но в последний день Барти получил настоящую трость, белую, с черным набалдашником, при виде которой из глаз Агнес брызнули слезы, хотя она думала, что готова к выполнению миссии, которую возложила на нее судьба.
Трехлеток не учили шрифту Брайля, но и здесь для Барти сделали исключение. Агнес договорилась о том, что с ним проведут несколько циклов занятий, хотя и подозревала, что он освоит шрифт и научится им пользоваться за одно-два занятия.
Заказали ему и искусственные глаза. И вскоре им предстояло приехать в Ньюпорт-Бич для третьей примерки протезов. Изготовляли их совсем не из стекла, как думали многие, и они представляли собой подогнанные в размер вкладыши из тонкого пластика, которые устанавливались под веки в каверны, оставшиеся после удаления глаз. На внутренней поверхности прозрачной искусственной роговой оболочки вручную, очень точно рисовалась радужка, и движение глазных протезов могло быть обеспечено за счет контакта движущих глаз мышц со слизистой оболочкой глаза.
И хотя образцы протезов произвели на Агнес сильное впечатление, у нее не было ни малейшей надежды на то, что удастся воссоздать удивительные изумрудно-сапфировые глаза Барти. Пусть художник знал свое дело, эти радужные оболочки рисовали руки человека – не Бога.
Сейчас же Барти ехал с веками, запавшими в пустые глазницы, глаза его под темными очками прикрывали повязки. Рядом с ним, прислоненная к сиденью, стояла трость. Его словно одели для исполнения роли в достойной Диккенса пьесе о детских страданиях.
Днем раньше Джейкоб и Эдом уехали в Брайт-Бич, чтобы подготовить дом к прибытию Барти. И уже сбегали с заднего крыльца и спешили к автомобилю, когда Мария, по подъездной дорожке объехав дом, остановила его у гаража.
Джейкоб собрался нести багаж, Эдом заявил, что понесет Барти. Мальчик, однако, настоял на том, что сам дойдет до дома.
– Но, Барти, уже темно, – обеспокоился Эдом.
– Разумеется, темно, – ответил Барти. И, почувствовав ужас, охвативший взрослых от его слов, добавил: – А я подумал, что это неплохая шутка.
Сопровождаемый держащимися в паре шагов позади матерью, дядьями и Марией, Барти двинулся по подъездной дорожке, не прибегая к помощи трости. Правой ногой шел по бетону, левой – по траве. Нашел выбоину, которую, должно быть, искал. Остановился, повернулся лицом на север, задумался, потом указал на запад:
– Дуб там.
– Совершенно верно, – подтвердила Агнес.
Зная местоположение дуба, мальчик сумел определить, где находится заднее крыльцо. Указал на него тростью, которую ранее не использовал:
– Крыльцо?
– Да, – ответила Агнес.
Без заминки и спешки мальчик направился к крыльцу через лужайку. Агнес знала, что ей с закрытыми глазами по такой прямой не пройти.
– И что же нам делать? – прошептал рядом с ней Джейкоб.
– Не мешать ему, – посоветовала она. – Пусть остается Барти.
Ровным шагом Барти прошел под темными ветвями дуба. Когда решил, что крыльцо неподалеку, выставил вперед трость. Через два шага она ткнулась в нижнюю ступеньку.
Он нащупал перила. Пусть и не с первой попытки. Держась за них, поднялся по лестнице.
Дверь на кухню братья оставили открытой. Из нее лился яркий свет, но Барти промахнулся на два фута. Пощупал стену, нашел сначала дверной косяк, потом проем, изучил порог тростью, переступил через него.
Повернувшись к четверке сопровождающих, столпившихся за дверью, вспотевших от напряжения, спросил:
– Что на обед?
Два последних дня Джейкоб не отходил от плиты: пек любимые пироги, пирожки, пирожные Барти, готовил обед. Своих девочек Мария еще до отъезда отвела к сестре, поэтому осталась пообедать. Эдом налил вина всем, кроме Барти, последний получил стакан рутбира, и, хотя о праздновании речь не шла, настроение у Агнес заметно улучшилось, появилась надежда, что все как-то да утрясется, образуется.
