Он, пожалуй, и застрелил бы ее, но пистолет был без глушителя. Первый, с глушителем, остался в спальне Целестины, и теперь Младший пользовался другим, позаимствованным у Фрайды Блисс, а шума из него вырвалось бы не меньше, чем из Фрайды – блевотины.
Старушка упала с бумажным шелестом, словно смятый пакет. Младший полагал, что она достаточно долго пролежит без сознания, а придя в себя, не сможет вспомнить ни кто ее ударил, ни на какой машине она приехала. А если и вспомнит, так Младшего к тому времени будет отделять от Юджина не один десяток миль.
Водитель стоящего рядом пикапа не запер дверцы кабины, и Младший уложил бабулю на переднее сиденье. Легкую и неприятно костлявую, словно насекомое-мутант, принявшее человеческий образ. Он порадовался, что не убил ее: душа бабули, ставшая сгустком энергии, могла увеличить число его преследователей. Сумочку бросил на пол и захлопнул дверцу.
Подобрал с асфальта ключи, скользнул за руль «понтиака» и отправился на поиски аптеки. Более до Спрюс-Хиллз он останавливаться не собирался.
Смерть не увела Уолли с собой, но какое-то время они определенно провели бок о бок.
Войдя в палату интенсивной терапии и увидев лицо Уолли, Целестина жутко напугалась, несмотря на заверения хирурга. Кожа Уолли посерела, щеки ввалились, у нее создалось ощущение, что на дворе восемнадцатое столетие и приложенные к его телу пиявки отсосали слишком много крови.
Он лежал без сознания, под капельницей, с подключенным кардиомонитором. Чуть шипел подаваемый в нос кислород, из отрытого рта доносился слабый присвист дыхания.
Долго-долго она стояла рядом с кроватью, держа его за руку, уверенная, что на каком-то подсознательном уровне ему известно о ее присутствии, пусть он и ничем не выказывает, что знает об этом.
Она могла бы сесть, но со стула не увидела бы его лица.
Наконец его рука чуть напряглась. А через какое-то время, после вздоха, веки дрогнули, открылись глаза. Поначалу он ничего не понял, нахмурился, глядя на кардиомонитор, стойку с установленной на ней бутылкой, от которой трубка тянулась к его руке. Когда его глаза нашли Целестину, затуманенный взгляд очистился и его улыбка осветила ее сердце ничуть не слабее обручального кольца, которое он надел на ее палец лишь несколькими часами раньше.
Но улыбка тут же сменилась тревогой.
– Ангел?..
– С ней все в порядке. Она цела и невредима.
Прибыла величественная медсестра: датчик на ее столе сообщил, что пациент пришел в сознание. Она измерила Уолли температуру, положила два кусочка льда в пересохший рот. Уходя, многозначительно посмотрела на Целестину и постучала пальцем по циферблату часов.
Как только они остались одни, Целестина наклонилась к Уолли.
– Меня предупредили, что я могу проводить с тобой не больше десяти минут после того, как ты придешь в сознание, и не очень часто.
Он кивнул:
– Устал.
– Врачи говорят, что ты полностью поправишься.
Он опять улыбнулся:
– Должен успеть к назначенному дню свадьбы.
Целестина наклонилась ниже, поцеловала щеку, лоб, правый глаз, левый, потрескавшиеся губы.
– Я так тебя люблю. Если бы ты не мог быть со мной, я бы тоже предпочла умереть.
– Никогда не говори про смерть, – приказал Уолли.
Целестина протерла глаза бумажной салфеткой:
– Хорошо. Не буду.
– Это был… отец Ангел?
Ее удивила его интуиция. Три года тому назад, только переехав в Пасифик-Хейтс, она поделилась с ним своими страхами, но за последние два с половиной года ни разу не касалась этой темы.
Целестина покачала головой:
– Нет. Не ее отец. Ее отец – ты. А он всего лишь сукин сын, который изнасиловал Фими.
– Они его взяли?
– Я чуть не застрелила подонка. Из его же пистолета.
Уолли вопросительно изогнул бровь.
– И я ударила его стулом, без синяков он не ушел.
– Bay.
– Ты не знал, что собрался жениться на амазонке?
– Разумеется, знал.
– Он убрался за минуту до того, как прибыла полиция. И они думают, что он – маньяк, который в своем безумии может вновь попытаться напасть на меня и Ангел, если они не смогут быстро его найти.
– Я с ними согласен, – в голосе Уолли слышалась озабоченность.
– Они не хотят, чтобы я возвращалась в квартиру.
– Послушайся их.
– И они волнуются из-за того, что я нахожусь в больнице Святой Марии, потому что он может попытаться добраться до меня здесь.
– Со мной все будет в порядке. Здесь у меня много друзей.
– Я готова спорить, что завтра тебя переведут из палаты интенсивной терапии. У тебя будет телефон, и я тебе позвоню. И приду, как только смогу.
Он нашел в себе силы пожать ей руку.
– Будь осторожна. И береги Ангел.
Целестина снова поцеловала его.
– Две недели, – напомнила она.
Он печально улыбнулся:
– К свадьбе я, возможно, и буду готов, но не к медовому месяцу.
– Медовый месяц у нас продлится до конца жизни.
К дому преподобного Уайта Пол Дамаск добрался в пятницу, 12 января, уже под вечер, как обычно пешком.
