– А потом, если ты переедешь в дом Уолли, тебе придется установить самую совершенную систему сигнализации и какое-то время вести жизнь затворницы, даже нанять телохранителя, если позволят финансы. Лучше всего уехать из Сан-Франциско, как только Уолли поправится. С работы он ушел. А художник может рисовать где угодно. Продать недвижимость здесь, обустроиться в другом месте и постараться как следует замести следы. В этом я вам помогу.
– Неужели все так плохо? – спросила Целестина, заранее зная ответ. – Я люблю Сан-Франциско. Город вдохновляет меня на творчество. Я пустила здесь корни. Неужели все так плохо?
– Так и даже хуже, – твердо ответила Грейс. – Даже если они его и поймают, ты будешь бояться того, что он может сбежать. Пока ты будешь знать, что он жив и сможет тебя найти, покоя тебе не будет. А если ты так любишь этот город, что готова поставить под угрозу жизнь Ангел… тогда кого ты слушала все эти годы, дочь? Определенно не меня.
Они уже договорились о том, что пока Грейс поживет у Целестины, а после свадьбы будет жить с Целестиной и Уолли. Со Спрюс-Хиллз, хотя там и остались ее добрые друзья, Грейс связывал только клочок земли на кладбище, на котором покоился Гаррисон и где в указанный Богом срок собиралась лечь и она. Пожар уничтожил все ее вещи и семейные реликвии, включая фотографии. Она хотела быть ближе к оставшимся у нее единственной дочери и внучке, стать частью новой жизни, которую они собирались строить с Уолли Липскомбом.
Принимая совет матери, Целестина вздохнула:
– Хорошо. Будем надеяться, что его поймают. Если нет… две недели, а потом будем действовать по вашему плану, Том. Только я не выдержу двух недель в этом отеле, без городских улиц, без солнца, без свежего воздуха.
– Поедем со мной, – вдруг предложил Пол Дамаск. – В Брайт-Бич. От Сан-Франциско это далеко, ему и в голову не придет искать вас там. Зачем? Вы никак не связаны с этим городком. У меня дом, в котором достаточно места. Я с радостью приглашаю вас к себе. И вам не придется жить среди незнакомцев.
Целестина едва знала Пола и, пусть он и спас ее мать, к его предложению отнеслась скептически.
А вот Грейс не выказала ни малейших сомнений.
– Это очень великодушное предложение, Пол. Я его принимаю. Ты говоришь о том самом доме, в котором жил с Перри?
– Да, – кивнул он.
Том понятия не имел, кто такая Перри, но по тону, по отношению Грейс к Полу понял, что к Перри она относилась с глубочайшим уважением, даже восхищением.
– Хорошо, – согласилась Целестина с явным облегчением. – Спасибо вам, Пол. Вы не только удивительно храбрый человек, но и не менее добрый.
Заметить краску румянца на смуглой коже Пола обычно удавалось с трудом, то тут его лицо цветом практически сравнялось с рыжими волосами. От смущения он даже не мог заставить себя встретиться взглядом с Целестиной.
– Я не герой, – пролепетал он. – Я вытащил вашу мать из огня в процессе спасения собственной жизни.
– Хорош процесс. – По голосу чувствовалось, что Грейс такой скромности не одобряла.
Ангел, которая во время этого разговора разбиралась с пирожным, слизнула с губ крошки и спросила Пола:
– У тебя есть щенок?
– Щенков, к сожалению, нет.
– А коза у тебя есть?
– В своем решении приехать ко мне в гости ты будешь исходить из того, есть ли у меня коза?
– Это зависит.
– От чего? – спросил Пол.
– Коза живет в доме или во дворе?
– Вообще-то, козы у меня нет.
– Хорошо. А сыр у тебя есть?
Знаком Целестина показала, что хочет поговорить с Томом наедине. И пока Ангел продолжала донимать Пола Дамаска бесконечными вопросами, отвела его к большому окну, подальше от обеденного стола.
Ночь уже накрыла город темным покрывалом, сквозь которое поблескивали миллионы огней.
Какое-то время Целестина смотрела на них, потом повернулась к Тому. Ее глаза сверкали отблеском огней мегаполиса.
– И что все это значило?
Он подумал о том, чтобы сыграть под дурачка, но знал, что она слишком умна, чтобы поверить ему.
– Ты про «Дымящееся ружье»? Послушай, я понимаю, что ты сделаешь все необходимое для безопасности Ангел, потому что ты очень ее любишь. Любовь придает тебе сил и решительности. Но вот что тебе надо знать… Ты должна беречь ее и по другой причине. Она – не такая, как все. Я не хочу объяснять, что в ней особенного или откуда мне это известно, потому что не время сейчас говорить об этом. Твой отец только что умер, Уолли в больнице, ты не пришла в себя после нападения Еноха Каина.
– Но я должна знать.
Том кивнул:
– Должна. Да. Но тебе нет необходимости узнавать об этом здесь и сейчас. Я расскажу все потом, когда ты станешь спокойнее и у тебя полностью прояснится в голове. Это слишком важный разговор. Ты пока к нему не готова.
– Уолли ее тестировал. Для своего возраста она блестяще разбирается в цветах, взаиморасположении предметов, геометрических формах. В этом она, возможно, вундеркинд.
– Да, я знаю, – кивнул Том. – Мне отлично известна острота ее зрения.
Глядя ему в глаза, Целестина тоже многое разглядела.
– И вы не такой, как все, во многих аспектах. Но, как и у Ангел, в вас есть что-то особенное, никому неведомое…
