– Есть, – признал Том. – Это необычный дар. Разумеется, в нем нет ничего грандиозного. Устои мира мне не потрясти. Мои органы чувств могут воспринимать то, что недоступно обычному человеку. У Ангел, похоже, другой дар, но он связан с моим. За пятьдесят лет она – единственный встреченный мною человек, обладающий сверхъестественными способностями. Я все еще не пришел в себя от осознания того, что судьба таки свела нас. Но, пожалуйста, давай перенесем этот разговор в Брайт-Бич. Завтра вы уедете с Полом, хорошо? Я останусь, чтобы приглядеть за Уолли. Как только он сможет выдержать дорогу, сразу привезу его в Брайт-Бич. Я знаю, ты хочешь, чтобы и он услышал мой рассказ. Договорились?
Разрываясь между любопытством и эмоциональной опустошенностью, Целестина долго вглядывалась ему в глаза, прежде чем ответить: «Договорились».
Том смотрел на океан городских огней, на рифы-здания, на рыб-автомобили, снующих по темным ущельям-улицам.
– Я собираюсь рассказать вам кое-что о твоем отце. Тебя это утешит, но я попрошу больше ни о чем меня не спрашивать. Сейчас я готов сказать только то, что скажу. А все остальное мы тоже обсудим в Брайт-Бич.
Целестина промолчала.
И Том, естественно, истолковал ее молчание как согласие.
– Твой отец ушел отсюда, ушел навсегда, но он живет в других мирах. И мое утверждение основано не только на вере. Если бы Альберт Эйнштейн был жив и сейчас стоял рядом, он бы подтвердил, что это правда. Твой отец с тобой во многих местах, как и Фими. Во многих местах она не умерла при родах. В некоторых ее не насиловали, не корежили ее жизнь. Но в этих местах, ирония судьбы, иначе не скажешь, не существует Ангел… а Ангел – чудо и дар Божий. – Он перевел взгляд с ночного города на Целестину. – Поэтому, когда ты лежишь в постели, не в силах уснуть от горя, не думай о том, что потеряла отца и Фими. Думай о том, что у тебя есть в этом мире и нет в других… об Ангел. Кем бы ни был Бог, католиком, баптистом, иудеем, мусульманином или квантовой механикой, Он дает нам компенсацию за нашу боль, компенсацию, которую мы получаем прямо здесь, в этом мире, а не в параллельных или в последующем. Мы всегда получаем компенсацию за боль… если признаем ее, когда видим.
Ее глаза, черные озера, горели желанием услышать продолжение, но она уважала заключенное соглашение.
– Я поняла вас только наполовину и даже не знаю, меньшая она или большая, но у меня такое ощущение, что вашими устами глаголет истина. Спасибо вам. Я подумаю об этом ночью, если не смогу уснуть. – Она придвинулась к нему, поцеловала в щеку. – Кто вы, Том Ванадий?
Он улыбнулся, пожал плечами:
– Раньше я спасал людей. Теперь охочусь на них. Во всяком случае, на одного.
Они прибыли в Брайт-Бич во вторник, когда голубизна неба уже потемнела, а морские чайки разлетелись по тихим бухтам, готовясь к ночи. Из Сан-Франциско на самолете местной авиалинии долетели до аэропорта округа Орандж, взяли напрокат автомобиль и покатили на юг.
Первым делом Пол Дамаск привез Грейс, Целестину и Ангел в дом Агнес Лампион.
– Прежде чем мы поедем ко мне, я хочу познакомить вас с одним человеком. Я знаю, она нас не ждет, но уверен, что дверь перед нами не захлопнется.
С мучной отметиной на щеке, вытирая руки посудным полотенцем в красно-белую клетку, Агнес открыла дверь, увидела автомобиль на подъездной дорожке.
– Пол! – воскликнула она. – Ты не пришел, а приехал?
– Не мог донести трех дам, – ответил он. – Они, конечно, миниатюрные, но все-таки весят больше рюкзака.
Они перезнакомились по пути с крыльца до прихожей.
– Пойдемте на кухню, – предложила Агнес. – Я пеку пироги.
Ароматы, наполнявшие воздух, отбили бы охоту поститься у самого стойкого монаха.
– Чем это так вкусно пахнет? – спросила Грейс.
– Пирогами с грушей, изюмом и грецкими орехами, – ответила Грейс. – С шоколадной глазурью.
– Да тут прямо-таки кондитерский цех! – воскликнула Целестина.
На кухне Барти сидел за столом, и у Пола защемило сердце, когда он увидел белые повязки, закрывавшие глаза мальчика.
– Ты, должно быть, Барти, – сказала Грейс. – Я все о тебе знаю.
– Садитесь, садитесь. – Агнес указала на стулья вокруг стола. – Кофе я могу предложить прямо сейчас, а пироги чуть позже.
Целестина не сразу отреагировала на имя. Но потом до нее дошло.
– Барти? Уменьшительное от… Бартоломью?
– Так точно, – кивнул Барти.
Целестина повернулась к матери:
– Что значит – ты все о нем знаешь?
– Пол рассказал в тот вечер, когда пришел к нам. Об Агнес… и о том, что случилось с Барти. И о своей ушедшей жене, Перри. У меня такое ощущение, что я давно уже живу в Брайт-Бич.
– Тогда у вас перед нами большая фора, и вы должны рассказать нам о себе, – улыбнулась Агнес. – Я поставлю кофе… если только вы не хотите мне помочь.
Грейс и Целестина тут же включились в работу, помогая Агнес не только с кофе, но и с пирогами.
Вокруг стола стояли шесть стульев с высокими спинками, по одному на каждого, но на своих остались только Барти и Пол.
