Ангел, на диване у окна, сидела вся в белом. Белые туфельки и носки, белые брючки, белая футболка, два белых банта в волосах.
Чтобы полностью соответствовать своему имени, ей не хватало только белых крыльев. И он намеревался дать ей крылья, после чего отправить в короткий полет: из окна до ветвей дуба.
– Ты пришел, чтобы послушать говорящую книгу? – спросила девочка.
Она не отрывалась от альбома. И хотя Младший думал, что она его не видит, его присутствие, похоже, не составляло для девочки тайны.
Младший двинулся в комнату:
– И о чем говорит эта книга?
– Сейчас она рассказывала о безумном докторе.
Чертами лица девочка полностью напоминала мать. От Младшего она ничего не взяла. Только более светлая кожа указывала на то, что Серафима обошлась без непорочного зачатия.
– Не нравится мне этот безумный старый доктор. – Девочка все рисовала. – Лучше бы книга была о кроликах, отправившихся на каникулы… а может, о лягушке, которая училась водить автомобиль и попадала в разные истории.
– А где твоя мама? – спросил Младший. Он-то ожидал, что путь к детям ему придется прокладывать ножом и пистолетом. Но в доме Липскомбов он не обнаружил ни души, а мальчишку и девчонку судьба свела вместе. С одним же охранником он разобрался без труда.
– Она развозит пироги, – ответила Ангел. – Как тебя зовут?
– Вольфганг Кикмул.
– Какая глупая фамилия.
– Совсем не глупая.
– Меня зовут Пикси Ли.
Младший уже подошел к дивану, уставился на нее сверху вниз:
– Я не верю, что это правда.
– Самая правдивая правда.
– Тебя зовут не Пикси Ли, маленькая лгунья.
– Ну уж наверняка не Велвита Чиз. И не груби.
Различные сорта лимонада всегда стояли в одном и том же порядке, поэтому Барти без ошибки брал то, что хотел. Взял банку апельсиновой газировки для Ангел, рутбир для себя и закрыл холодильник.
Пересекая кухню, уловил слабый запах жасмина, доносящийся со двора. Странно, подумал он, жасмин в доме. Через два шага почувствовал легкий ветерок.
Остановился, сделал быстрый расчет, повернулся и направился к двери черного хода. Обнаружил, что она наполовину открыта.
Из-за мышей и пыли двери в дом Лампионов всегда плотно закрывали.
Взявшись рукой за дверной косяк, Барти высунулся за порог, прислушиваясь к звукам дня. Пели птицы. Мягко шелестела листва. На крыльце никого. Человек, как бы он ни стремился стоять тихо, какие-то звуки да издавал.
– Дядя Джейкоб?
Нет ответа.
Плечом Барти захлопнул дверь и с банками газировки в руках зашагал по коридору. Остановившись у арки, ведущей в гостиную, позвал вновь:
– Дядя Джейкоб?
Ни ответа. Ни звуков. Дяди в гостиной не было.
Очевидно, он решил по какому-то делу сходить в свою квартирку над гаражом и оставил дверь черного хода открытой.
– Ты доставила мне много хлопот, знаешь ли, – процедил Младший. Всю ночь он пестовал прекрасную ярость, думая о том, что ему пришлось пережить из-за распутной матери этой девчонки, образ которой он ясно видел в этой маленькой сучке. – Очень много хлопот.
– И что ты думаешь о собаках?
– Что ты рисуешь? – спросил он.
– Говорят они или нет?
– Я спросил, что ты рисуешь.
– То, что видела этим утром.
Наклонившись, он выхватил альбом из ее рук, всмотрелся в рисунок:
– И где ты такое видела?
Она не желала смотреть на него, как не смотрела ее мать, когда он занимался с ней любовью в доме преподобного. Вставила красный карандаш в точилку, начала поворачивать, следя за тем, чтобы стружки падали в специально поставленную для этого на подоконнике банку.
– Здесь.
Младший бросил альбом на пол:
– Чушь собачья.
– В этом доме мы говорим «ерунда».
«Странный какой-то ребенок», – подумал Младший. Не нравилась ему такая компания. Вся эта болтовня о говорящей книге и говорящих собаках, матери, развозящей пироги, и еще этот рисунок. Маленьким девочкам такого рисовать не следует.
– Посмотри на меня, Ангел.
Карандаш все вращался, вращался и вращался.
– Я сказал, посмотри на меня.
Он ударил ее по рукам, вышиб и карандаш, и точилку. Они запрыгали по подоконнику, потом упали на диван.
Она по-прежнему не желала встретиться с ним взглядом, поэтому он схватил ее за подбородок, задрал голову.
Увидел ужас в ее глазах. И кое-что еще, неприятно его удивившее. Судя по взгляду, она его узнала.
– Ты знаешь меня.
Она молчала.
– Ты знаешь меня, – настаивал он. – Да, знаешь. Так скажи мне, кто я, Пикси Ли?
– Ты – страшила, – после короткой паузы ответила она, – только когда я видела тебя, я пряталась под кроватью, где полагалось находиться тебе.
– Как ты могла меня узнать? Без волос, с таким лицом.
– Я вижу.
– Видишь что? – спросил он, с силой сжав подбородок девочки, причиняя ей боль.
Из-за того, что его пальцы мешали ей говорить, она просипела:
– Я вижу, какой ты везде.
После поисков Каина Том Ванадий напрочь утратил интерес к утренней газете. А крепкий черный кофе, ранее отменного качества, вдруг стал горьким.
Он отнес кружку к раковине, вылил кофе и тут увидел стоявшую в углу сумку-холодильник. Раньше он ее не видел. Среднего размера, в пластмассовом корпусе, какие обычно набивают банками с пивом и берут на пикник.
Пол, должно быть, хотел взять ее с собой, но забыл.
