Князь Ефремов приблизился, его мундир с серебряными молниями отсвечивал кровавым отблеском заката. Рука, опустившаяся на моё плечо, весила как доспехи целого легиона.
— Сегодня вы доказали, что Морозовы — не эхо прошлого, — произнёс он, и в его голосе прозвучало нечто, заставившее гостей затаить дыхание. — Но помните: убить змею — не значит уничтожить гнездо.
Его пальцы слегка сжали ткань моего фрака, оставив складки, которые тут же разгладились, будто испугавшись наказания. Я кивнул, чувствуя, как холодок предвкушения пробежал по спине. Он что-то знает. Но молчит. Почему?
Гости, словно опомнившись, взорвались аплодисментами. Их хлопки напоминали треск костей под сапогами — громкие, но пустые. Дамы в изысканных платьях шептались за веерами, а маги низших рангов кланялись, едва заметно, словно боясь привлечь внимание.
— Танцуем ещё? — спросил я, протягивая Лизе руку. На ладони всё ещё алела царапина от клинка Чернова.
Она посмотрела на мою руку, затем — в глаза. Её губы дрогнули, выдав мимолётную улыбку, которую она тут же спрятала за маской насмешливости.
— Только если вы не поубиваете всех потенциальных партнёров, — ответила она, но её пальцы сомкнулись вокруг моих с такой силой, будто она боялась, что я рассыплюсь в прах.
Мы двинулись к дому и спустя мгновение оказались в центре зала. Оркестр заиграл вальс. Лиза прижалась ко мне ближе, чем позволял этикет, её дыхание обожгло шею:
— Фиолетовый, — прошептала она, едва слышно. — Руны. Ни у кого в Империи такого нет.
Я замер на мгновение, чувствуя, как Плюм напрягся у меня за спиной, готовый превратиться в щит.
— Может, я просто люблю экзотику? — парировал я, провернув её в пируэте.
Она рассмеялась — низко, хрипло, будто впервые за годы.
— Вы — ходячая экзотика, барон. И опасность.
Её слова повисли в воздухе, смешавшись с музыкой и шепотом гостей. Где-то вдали, за витражами с драконами, взошла луна, окрасив зал в синеву. Плюм под пологом невидимости, порхая над нами в облике светлячка, оставлял за собой золотые шлейфы, словно отмечая наш путь.
Всё только начиналось. Черновы не простят. И я этого очень хотел… Скоро они совершат глупость, и я этим сполна воспользуюсь. А Лиза… Лиза смотрела на меня так, будто я был не человеком, а загадкой, которую она жаждала разгадать, даже если это сожжёт её дотла.
Приём у князя Ефремова был в самом разгаре. Музыка играла приглушённо, бокалы наполнялись снова и снова, а в воздухе витали благовония и возбуждённые разговоры. В одной из боковых галерей собралась семья Камышевых — не слишком влиятельная, но весьма богатая. Отец, плотный господин с лоснящимися усами и оттопыренными золотыми запонками, обсуждал с женой и молодым сыном недавнюю дуэль.
— Он же его буквально уничтожил, — недоумевал юный Аркадий Камышев, едва достигший совершеннолетия. — На моих глазах! Просто… раз — и нет человека. Почему его никто не арестовал? Это ведь… это ведь убийство!
Мать, стройная дама в тоге с перламутровым шитьём, отмахнулась кружевным веером и, чуть наклонившись к сыну, прошептала:
— Аркашенька, дорогой, дуэль — дело чести. Уложение ясно говорит: если оба участника согласны и формальности соблюдены, то даже смерть на поединке не считается преступлением. Это, можно сказать, ритуал. Особый. Архаичный, но почитаемый.
— Но он же… уничтожил его, мама, — всё ещё не мог успокоиться Аркадий. — А ему ведь лет сколько? Двадцать с хвостиком?
— Меньше, — хмыкнул отец, отпивая шампанское. — Говорят, восемнадцать. Или девятнадцать. Молодой, но страшный. Говорят, он — артефактор, причём не просто какой-то там поделочник, а с фамильным наследием. Силён, чёрт бы его побрал. Очень. Видел, как у него в руке молнии плясали?
— Молнии, пламя, лёд… — бормотал Аркадий, глядя в пол. — Он будто не человек, а целая буря.
Они переглянулись.
— Вот и я о том же, — вздохнула мать, поправляя ожерелье. — И, к слову, раз его пригласили на приём
Отец помрачнел.
— А если уж князь лично к нему благоволит, то гляди, мы скоро увидим, как старые рода зашевелятся. Уж больно этот Морозов не просто сильный. Он ещё и… опасный.
Приём продолжался в изысканной роскоши, как и положено в доме князя Ефремова. Повсюду сновали официанты с серебряными подносами, усыпанными миниатюрными закусками, а в залах витали разговоры, напитанные парфюмерией, сплетнями и вином. Я стоял рядом с Ефремовой — точнее, сидел, растянувшись на диване, а она, присев рядом, делала вид, что вся в разговоре со мной, хотя на самом деле раз за разом пыталась незаметно для всех погладить Плюма, устроившегося у меня на коленях.
