Еще один – и я свободен. На целых двенадцать часов (и пятнадцать минут).
Вернувшись, первым делом окидываю взглядом приемную. Осталась только спящая женщина. Она запрокинула голову, приоткрыла рот и равномерно похрапывает.
Настоящий пилот уснет где угодно. Я, против воли, проникаюсь к ней уважением.
Впечатляет меня и Конни, которая, сжалившись, не стала добавлять в мою стопку еще четверых кандидатов. А могла бы, учитывая четверку, которую отослала с утра. Впрочем, я ее не благодарю. Вместо благодарности вывожу на информатор анкету последней кандидатки и тщательно просматриваю. Следовало бы делать так с каждым кандидатом, а я не делаю и иногда за это расплачиваюсь, как вот с Ладин-дин.
Женщину зовут Айва, и она сдает на восстановление прав. Вот это сюрприз. Она не один десяток лет возила грузы, подробности закрыты военным грифом секретности. В частный бизнес ушла пять лет назад и с тех пор набрала впечатляющее досье: оскорбления словом, разбрасывание еды и отказ доставить клиента куда ему требовалось. (В рапорте значится – думаю, составитель рапорта просто не удержался, – что она бралась отвезти данного клиента в любой район ада по его выбору. Поскольку место ему в аду, и нигде больше, и она не собиралась напускать его на добрых жителей Вселенной.) Я улыбаюсь. Ничего не поделаешь – она мне нравится.
А я не хочу, чтобы она мне нравилась.
За такое поведение ее отстранили от работы на государство и/или корпорации, но она обходилась частным извозом. И прав лишилась не сразу – тот случай, когда она швырялась едой, чуть не привел к аварии очень дорогого корабля – вот тогда она осталась без прав и явилась к нам.
Ей пришлось все пересдавать, и, ясное дело, она набрала баллы до небес. Под конец дня мне выпал легкий экзамен.
– Айва, – зову я, и она садится прямо – так просыпается солдат на поле боя. Волосы всклокочены, глаза еще с сонной поволокой, но тело готово ко всему. – Ты еще хочешь сдавать?
– Нет, – говорит она. В низком голосе сквозит сарказм. – Кто же хочет сдавать? Но, говорят, надо.
О, господи, она мне нравится. Это никуда не годится. Мне нужно безличное отношение, как к тому Громиле или Ладин-доне. Я должен быть готов завалить ее за ковыряние в носу в неподходящий момент, за пердеж не по чину, за то, что она меня злит, за то, что положит ладонь мне на колено в попытке заигрывать. Я хочу быть к ней равнодушным, как равнодушен ко всем. Даже без чувства долга.
– Если не хочешь сдавать, я не настаиваю, – самым равнодушным голосом говорю я.
– Я не то хотела сказать… о, черт… – Она встряхивает головой, расчесывает пальцами неровно подстриженные волосы и встает. – Да, сэр, к экзамену готова, сэр.
– Ну и хорошо, – говорю я, – идем.
Она тоже сдает на грузовые права, и, теоретически, я должен бы дать ей тот же корабль, что давал Ладиндоне. Но там старая развалюха, а у Айвы большой опыт, она, скорее всего, на таких летала.
Так что я подвожу ее к нашему новенькому малютке, снабженному всеми свистками и погремушками, до каких додумалось человечество. Там не одно, не два и не три, а четыре дублирующих управления, и у меня ушла добрая неделя, пока я разобрался, какая часть корабля как работает.
Он золотой, стройный, движется как угорь в воде. Будь я склонен к уголовщине, угнал бы поганца и улетел бы на нем куда подальше.
Только вот для этого пришлось бы оставить позади мою самую уютную койку и остаток жизни убегать и прятаться, а меня такая жизнь что-то не манит.
Мы останавливаемся перед доком. Айва, откинув голову, осматривает моего красавчика.
– Разыгрываете? Вам хоть известно, сколько все это стоит?
Мне не нравится, что это известно ей. Может, лучше было предложить ей старую посудину?
– Ты хочешь сдавать или нет? – спрашиваю я.
– Вопрос, чего я хочу, неуместен, – огрызается она и тут же вздыхает: – Простите.
Я готов ответить, что это ничего, что вежливость – не главное, но это не так. Это для нее минус балл. Никому не нравится работать с языкастым пилотом, особенно если тот уже съезжал с катушек и лишился предыдущей работы за творческое нарушение дисциплины. Никому, кроме меня, конечно.
– Да, – более кротко отвечает она на мое молчание, – конечно, я хочу сдать.
И она обходит корабль, словно всю жизнь этим и занималась, – пожалуй, так оно и есть. Руки сцеплены за спиной, и рассматривает она не вмятины (здесь их мало) и не мелкие царапинки, а рабочее оборудование, от шлюзов спасательных капсул до наружных подводов к двигателю и стыковочных захватов.
Профессионал.
Когда Айва возвращается ко мне, я жестом предлагаю ей войти на борт первой. Она кивает и входит. Чтобы разобраться с механизмом люка у нее, как и положено, уходит около минуты, а потом она шагает внутрь, словно к себе домой. Если, конечно, она бы собиралась в каюту, а не в рубку. Когда, спохватившись, разворачивается в нужную сторону, щеки у нее малость горят.
