– И мы вроде как идем комплектом, – добавляет Родерик, обнимая ее за плечи. – Если только я не влюблюсь в другую роскошную бабенку.
Китон пихает его локтем в бок.
Я с улыбкой рву оба их конверта, и так мы заключаем официальное соглашение. Несколько месяцев назад я лишился почти всей семьи, зато теперь обрел новую.
– Как насчет тебя, Громила? – спрашивает Родерик. – По-прежнему хочешь пробиться назад в семью?
Он единственный из собравшихся на камбузе до сих пор не произнес ни слова. Сидит, подавшись вперед, положив локти на колени. Какое-то время мне еще кажется, что он передумал. Осознал свое стремление быть здесь и нежелание видеть близких. Но вот его взгляд твердеет.
– Не стану я служить под Урвином.
Сказав так, Громила уходит.
Мы прибыли по координатам Эллы, и, как только нужный остров выныривает из-за облаков, мое сердце сковывает застарелым страхом. Дядя не говорил, что держит мою сестру именно тут! Крыса поганая! Вечно эти его испытания и необходимость доказывать силу.
– Что это за место? – спрашивает Брайс, оглядывая поросшие джунглями холмы.
– Здесь, – говорю, стиснув зубы, – я сожрал провлона.
У нее отвисает челюсть.
– Давай к острову! – приказываю, обернувшись к Элдону. – Быстрее!
Мы проносимся мимо лодочки, что мерцает в ночи звездой. В ней кто-то спит. Видимо, человек дяди, присматривает за Эллой и готовится забрать ее, когда она себя проявит.
Наконец я спускаюсь по веревочной лестнице, спрыгиваю на раскисшую землю темных джунглей.
Команда следит сверху. Некоторые просились со мной, но рисковать ими я не могу. Только не ради глупых обрядов посвящения Урвинов. С собой я прихватил трость и автомушкет.
Это мой путь.
И вот я отправляюсь на поиски.
Сердце бешено колотится при виде окутанных мраком зарослей. Отмахиваясь от москитов, пробираясь через подлесок, я сознаю, что совершено забыл, как здесь шумно: перекрикиваются животные, жужжат насекомые, раскачиваются на ветру ветки.
Единственный источник света – белый кристалл под стволом автомушкета.
Под пологом деревьев тьма обволакивает меня, словно живая. Она здесь повсюду. У меня встают дыбом волосы на шее от постоянного страха, что в любой миг из-за дерева покажется пара золотых глаз или вырвется громоподобный рык из могучей груди провлона.
Если день принадлежит людям, то ночь – это его пора.
Света кристалла хватает, чтобы не запнуться о какой-нибудь камень, но я слежу только за чащей и глаз не опущу, сколько бы ни отвлекали прочие чувства. Не позволю ослабить мою бдительность, ведь нечто на этом острове заново вселяет в меня ощущение беззащитности, переносит обратно в детство. Я вернулся в сердце кошмарного и безжалостного места, в котором когда-то утратил детскую наивность.
Внезапно в сознание врезается образ растерзанной Эллы. Он такой реальный, что даже от воображаемых криков сестренки у меня по спине пробегает холод.
Срываюсь на бег и не останавливаюсь, пока под ногами у меня не начинает чавкать. По земле тянутся длинные влажные полосы.
Следы крови.
Чувствуя, как холодеет в груди, я вскидываю мушкет с кристаллом, оглядываю кусты и деревья вокруг. Неподалеку на сломанных ветках висит клок волос, словно обозначая место яростной драки.
Меня начинает тошнить.
Я иду по следу – по земле явно кого-то тащили, – протиснувшись меж двух деревьев. Скользкими от пота руками сжимаю мушкет. Испарина градом стекает по лбу.
Элла не мертва, просто не могла тут погибнуть. Я же обещал, что буду защищать ее от всякой беды! Однако, забравшись на гребень и глянув за его край, замечаю за неровными камнями какое-то золотистое свечение. Огонь? Уловив запах дыма, чувствую проблеск надежды. Да, это костер!
Спускаюсь с холма и, отодвинув в сторону ветку, правда вижу стоянку.
Под навесом из веток устроена лежанка: листья да палки. Земля у костра расчищена от мусора. На пальмовом листе разложен ровный ряд инструментов, смастеренных из заостренных камней.
У огня сидит фигура, юная девушка: босая, с окровавленными руками, подбородок у нее вымазан в жире. Волосы – кудрявые, белокурые, а глаза – темно-зеленые. Расколов о булыжник кость, она высасывает из нее мягкий мозг.
Рядом с дерева свисает серебристая туша.
Я после схватки с провлоном был изнурен, но у этой девушки щеки не ввалились и глаза не запали. Да и кожа у нее не покрыта коркой запекшейся грязи. Она обустроилась в джунглях так, как у меня не вышло.
Я не заметил веточку под ногами, и она с хрустом ломается. Элла тут же вскидывает голову и инстинктивно берется за один из острых камней. Судя по взгляду, она сейчас швырнет мне его в голову. Дядин яд пропитал ее до самого нутра. Превратил в хищницу.
Впрочем, сестренка, похоже, признала меня: хмурое выражение на ее лице сменяется улыбкой.
Элла молчалива.
Вернувшись к кораблю и взобравшись по лестнице, мы устраиваемся на палубе под звездами. Черты матери живут в Элле, в ее белых кудрях и ямочках на щеках. При взгляде на нее у меня от ностальгии сжимается сердце.
– Я снова Урвин, – говорю.
