Сразу вспоминаешь монумент на Мамаевом кургане, в кино – роли Валентины Телегиной, Нины Сазоновой, Любови Соколовой и замечательных мам из фильмов Тарковского и Михалкова… Внешне Надежда Маркина идеально соответствует каноническому образу русской матери – женщины героической, простой и мудрой, самоотверженной и терпеливой, готовой отдать жизнь за своих детей.
Зачем Звягинцев искал именно такую? Чтобы краеугольный для России архетип развенчать? Предал наш фестивальный любимчик и родину, и мать. Предал опошлению. Стал бы в английском варианте режиссёр искать актрису – визуальный символ нации, внешне похожую, скажем, на английскую королеву? Или в итальянском – на Анну Маньяни, а в грузинском – Верико Анджапаридзе? Убили бы.
Елена у Звягинцева отвратно примитивна. Сворачивает скулы от сценарной фальши с её приходом в храм. Она, надо думать, имевшая за большую жизнь немало поводов прийти в храм, хоронившая родных и близких, имеющая детей и внуков, которые ей куда дороже заболевшего мужа, не знает, куда свечки ставить о здравии? А потом вдруг говорит мужу библейское «последние станут первыми». И скармливает сердечному, на ночь глядя, виагру. («Ноги» этой сценарной насмешки растут, видимо, из акунинской «Смерти Ахиллеса», в которой герою Плевны в борделе подсыпали отравы, несовместимой с половой жизнью. Кстати, врачи, смотревшие «Елену», удивлены: на сон грядущий сердечнику виагра не опасна.)
Муки совести Елены не прописаны сценарием и не сыграны актрисой никак, лишь режиссёрски «залатаны» сбитой лошадью и внезапным «концом света» в доме сына. Катарсиса нет, и правильно, на Западе его давно отменили. А в катарсисе (с древнегреческого – очищении, выздоровлении, возвышении) единственное оправдание художественного произведения, его христианский смысл. Раскаяния тоже нет. Вместо него – скрытая угроза в финале: толпа азиатов-гастарбайтеров, играющих в футбол, под прицелом взгляда внука Елены, надо полагать, нацика, скинхеда… Таким режиссёр, у которого всё продуманно-символично, видит молодое поколение России, её будущее. Кстати, если бы этот несчастный внук был бы примерным, прилежным мальчиком, смог бы он поступить на бюджетные места в институт? При тех-то махинациях с ЕГЭ, о которых с каждым годом всё больше говорят?
Дорожа эфемерными европейскими ценностями, Звягинцев уничтожает сакральную, русскую. На поверхности аллюзия: Родину-мать «имеют» олигархи, на подачки которых она содержит народ-паразит. Прогнивший, преступный, лишний. Это вполне в русле давнишних европейских веяний: миру от России нужна только нефть, посему достаточно сорока миллионов россиян, обслуживающих трубу. А чтобы народ «этой страны» примирился с такой своей незавидной участью, необходимы соответствующее искусство и правильно «инфицированные» творцы.
Андрей Звягинцев – прирождённый свой, сибиряк, из простых, знает жизнь: и дворником работал, и официантом, и актёром, эпизоды играл в «Ширли-Мырли» и «Каменской», выучился на режиссёра во ВГИКе… А всего-то за три фестиваля превратился в нечто противоположное самому себе. Помните его, ошеломлённого, светящегося, застенчивого, на вручении первого «Золотого льва» в Венеции? Прошло всего-то восемь лет, и он – самодовольный, всё знающий мэтр… К сожалению, многие наши номинанты заражены болезнью «европейниченья», как ещё в ХIХ веке её диагностировал великий русский философ Данилевский – доходящей до прямого предательства национальных интересов, быстро протекающей, часто с летальным для таланта исходом.
Желание угодить убивает божий дар. И кому угождают? Европа уже не та ядрёная красавица, которой пленился Пётр, сейчас там – глубочайший цивилизационный кризис, старушка тяжело больна, бредит Апокалипсисом, молит об эвтаназии. А мы, задрав штаны, ухлёстываем за ней…