Весь фильм говорят исключительно по-осетински (лента с субтитрами), что очень непривычно. И потому создаётся ощущение иностранного фильма, как будто действие разворачивается не в России, а в каком-нибудь заброшенном городке Ирана или Курдистана, где, судя по фестивальному кинематографу, женщины Востока только и делают, что неустанно борются за свои права и демократические ценности.
В фильме только два профессиональных актёра. Главная героиня в исполнении Миланы Агузаровой вызывает симпатию, героиню жалко, но брошенного отца, которого играет народный артист Северной Осетии Алик Караев, – всё-таки гораздо больше. Остальных играют непрофессионалы. От фильма ощущение, что это очень добросовестная, но всё-таки ученическая работа, однако она в тренде Каннского фестиваля, где важны не художественные качества фильма, а идеологические. В данном случае всемерное внедрение феминистских тем в страны и народы патриархальной культуры.
А что этот фильм будет значить для Осетии, где, право, не всё так плохо, как показано в фильме? Не уверен, что его там будут активно смотреть – уж больно скучный, понурый. И участники фильма сомневаются, что на родине его примут хорошо. С точки зрения элементарного гуманизма, а не только патриархальных семейных ценностей, он крайне сомнителен. Как дочь может бросить тяжелобольного отца? И для чего? Кстати, судя по сценам купания в термальных источниках, в родном городе полно хороших спортивных парней, а что Аду ждёт в Ростове? Или просто свобода превыше всего? А ответственность за самого близкого человека?
Фильм, снятый отечественными кинематографистами при участии Франции и Эстонии, сделан не для широкой российской аудитории, а для неширокой зарубежной и для нашей – «фестивальной». Его с восторгом встретил российский критический пул, а фестиваль «Белый слон» примерно наградил. В нём есть всё, что нужно в рамках пропагандистского тренда: Россия – убогая дикая страна, в которой красноштанные палачи пытают невиновных, а если кто-то из них решил покаяться, то его находят и убивают.
Режиссёры Наташа Меркулова и Алексей Чупов на территории Санкт-Петербурга создали свою особенно дикую Россию, эдакое адское фэнтези, на историзм и документальную правду не претендующее. Дмитрий Волкогонов (вспомним этого генерала-историка – видимо, неспроста похожую на его фамилию дали в фильме главному герою), который исследовал период репрессий, был бы очень недоволен. Придумана странная униформа НКВД:
малиновые галифе, рубашки, галстуки, чёрные кожанки с кровавым подбоем. На контрасте – убогие чёрно-белые ленинградцы, как будто позаимствованные из фильмов Алексея Германа, но телефонные будки – из послевоенного светлого будущего. Всюду то ли футуристические, то ли конструктивистские плакаты, над городом громоздится дирижабль со зловещей надписью: 1938.
Как писал генерал Волкогонов, это тот самый год, в конце которого Ежова в руководстве НКВД сменил Берия, и в СССР впервые начался процесс массовой реабилитации. На свободу вышли такие люди, как Рокоссовский, Туполев, Королёв, и сотни тысяч арестованных в 1937-м и в 1938-м, а Ежов, его приближённые, развернувшие массовые репрессии, были осуждены и расстреляны. Кстати, в нашем кинематографе главным злодеем сталинской поры выставлен Берия, но был ли хоть один фильм о «кровавом карлике» Ежове, на котором главная кровь 30-х? Нет. Почему?
Фильм начинается с того, что из окна своего кабинета выбрасывается начальник ленинградского НКВД (Александр Яценко), а один из его подручных капитан Волконогов (Юрий Борисов), в отличие от остальных «коллег», смекает, какая судьба их ждёт, и бежит из здания НКВД, его преследуют те, кто пришёл ему и его сослуживцам на смену.
Но куда бежать? Дома наверняка засада, а возлюбленная хоть и обещает помочь спрятаться, хоть и отдаётся ему (почему-то в антисанитарных условиях), но о его приходе сообщает «куда надо». Капитан Волконогов успевает бежать. Следующий поворот сюжета связан с видением капитана: его расстрелянный друг Веретенников (Никита Кукушкин), выбравшийся из могилы, сообщает, что он в аду, его там очень мучают, а чтобы Волконогову попасть в рай, а не в ад, надо добиться прощения у родственников замученных ими ленинградцев.