Непонятно только, почему на роль князя Михаила выбран актёр с такими специфическими данными, как Александр Кузнецов, за которым к тому же шлейф хорошо сыгранных ролей мерзавцев. Запомнился его бандит в «Ненастье», а особенно отвратительный приспособленец, которого он очень убедительно сыграл в «Содержанках» Константина Богомолова, – это лучшая работа актёра в кинематографе. Когда за тобой такой отрицательный шлейф, ломать стереотип восприятия нужно решительно, но этого не произошло, перед зрителем предстал и не средневековый красавец-витязь, и не пермский Гамлет-пацифист. Склонность Михаила к рефлексии, его дуализм (с одной стороны, надо выполнять «волю Кремля», с другой – не хочется беспокоить вассальные народы; вроде надо крестить нехристей, но в глубине души он сам ещё язычник) воспринимается не как сложность натуры, а как двуличие или безволие героя.
Талантливый режиссёр Антон Мегердичев удачно «выстрелил» «Движением вверх», хотя и там мешали политические спекуляции в сценарии – ну не было никаких, тем более национальных, склок в нашей команде, да и со спортивным руководством особых проблем не было, – но баскетбольная битва в финале снята настолько мощно, что все и даже те, кто застал ту замечательную мюнхенскую Олимпиаду и хорошо знает фактуру, простили создателям всю сценарную антисоветчину.
Здесь же в эпически-мистической драме непонятно, кто наши. За кого болеть. И того хуже, потомки древних племён Предуралья болеть будут точно не за Россию. Зачем, как говаривал Горбачёв, «подбрасывать» такое? Особенно сейчас, да ещё так мощно рекламировать?
Полагаю, достаточных сборов у этого с профессиональной точки зрения добротно сделанного исторического блокбастера не будет. Главная причина – в литературной основе. Её невнятности. Если произведение понравилось критике – а она у нас известно какая, то это не значит, что оно (и тем более его киновоплощение) понравится широкому зрителю. Но даже если бы сама история была захватывающей, здесь нет героя, которому хочется сочувствовать от начала и до конца.
В самом начале фильма красные на трамвае въезжают в Одессу и кто-то из них подстреливает брошенного хозяевами павлина. Ну да, до павлинов ли тут? Они несовместимы с революцией, голодом, холодом, Гражданской войной. Как писал ненавидимый Буниным Маяковский: «Кругом тонула Россия Блока. Незнакомки, дымки севера шли на дно, как идут обломки».
«Как это всё случилось?» – спрашивают друг друга сдавшиеся красным офицеры. Никита Сергеевич отвечает в фильме как будто так: «Не сберегли, не ценили, профукали матушку Россию. Обленились, погрязли в разврате. В провинциальном фотоателье делаются пошлейшие снимки жениха с накладным членом под лосинами, замужние женщины при каждом удобном случае изменяют мужьям. Русские офицеры, краса и гордость нации, попадают под влияние заезжих фокусников-шарлатанов. Патриоты не хотят расстреливать изменников и бунтовщиков, Чеховых нет, сплошные Тригорины. Батюшки берут за освящение нательного крестика непомерную мзду, зажравшиеся монахи забывают звонить в колокол, от честных, любознательных мальчиков отмахиваются, не объясняют им ничего про Дарвина, помазанника Божия и обезьян, а нелюбознательные мальчики воруют сало… Ну как тут не свершиться революции?»
Об этом пишут те, кому фильм понравился.
Меня же он очень озадачил. Да, Михалков не экранизировал Бунина, он снимал фильм по мотивам, но разве мотивы эти бунинские?
У Ивана Алексеевича очень короткий рассказ, в нём нет даже портретов героев, но есть характеры и до мурашек осязаемое действие.
«…всё было прелестно в этой маленькой женщине:
– Я, кажется, пьяна… Откуда вы взялись? Три часа тому назад я даже не подозревала о вашем существовании…
Поручик взял её руку, поднёс к губам. Рука, маленькая и сильная, пахла загаром. И блаженно и страшно замерло сердце при мысли, как, вероятно, крепка и смугла она вся под этим лёгким холстинковым платьем после целого месяца лежанья под южным солнцем, на горячем морском песке (она сказала, что едет из Анапы). Поручик пробормотал:
– Сойдём…
– Куда? – спросила она удивлённо.
– На этой пристани.
– Зачем?
Он промолчал. Она опять приложила тыл руки к горячей щеке.
– Сумасшествие…
– Сойдём, – повторил он тупо. – Умоляю вас…
– Ах, да делайте, как хотите, – сказала она, отворачиваясь».