Выясняется, что милые хозяева не такие уж милые, они тех, кто работает на них, за людей не считают, бедные, разумеется, ненавидят богатых, но и друг друга, да так, что готовы убивать всех подряд. Когда на дне рождения своего сына хозяин устраивает праздник и наряжает своего шофёра (Отца) индейцем, он начинает напоминать огромного аборигена из «Пролетая над гнездом кукушки» – тот в финале ломает стену и бежит из сумасшедшего дома. Но здесь после серии убийств Отец бежит не куда-то на вольный простор и в бескрайние поля, а в подвал-подземелье, заточая сам себя, как когда-то муж старой экономки. Всё повторяется, проблема загоняется внутрь, но непременно напомнит о себе новым бунтом уже при новых хозяевах дома.
Неожиданный, горький финал. И с каннским награждением можно согласиться.
Фильм начали хвалить задолго до премьеры: «Тарантино – великий синефил – объяснился в любви к кинематографу 60-х и его Мекке, Голливуду, у него звезда на звезде, предстоит немыслимый триумф!» После премьеры в Каннах наши кинокритики задохнулись от восторга, но не все, у некоторых в хвалебной патоке попадались кислые ягодки и даже горькие пилюли, а когда фильм вышел в наш прокат, кое-кто заикнулся о том, что мастер «исписался».
Со времён Станиславского говорят о двух направлениях в искусстве: театре переживания и театре представления. Тарантино – ни про то и ни про это, он – «театр изумления» с игрой на нервах, внезапностью сюжетных поворотов, сломом логики развития характеров и неимоверной жестокостью. «Вы ожидали, конечно, что я, так скрупулёзно следивший в фильме за Шэрон Тейт и её окружением, покажу, как садисты из секты сатанистов изощрённо убивают беременную на девятом месяце женщину? – как будто говорит он, – вы это предвкушали, ведь я это умею? Как бы не так!» Сектанты в фильме говорят: «Мы выросли на телевизоре… Идём убивать, тех, кто нас учил убивать», – то есть таких, как Тарантино, но убивают сектантов.
В замечательно снятой сцене нечаянного посещения Клиффом ранчо последователей Чарли Мэнсона умело создана тревожная атмосфера (словечко «саспенс» мелькает, кажется, во всех откликах). Один из секты жестоко избит им, пришельцем из Голливуда… Неизбывно родовое влечение Тарантино к хрусту костей, размозжению челюстей и черепов, отторжению конечностей, убийству человека человеком. Зритель эти переборы прощает режиссёру, потому что убивают, как правило, «плохих парней». Предельно жестоко и с юморком. В зале хохот, когда в пах нападающего на Клиффа хипаря вгрызается питбуль, и – аплодисменты, когда уже Рик Далтон поджигает из огнемёта залетевшую к нему в бассейн сатанистку (она, бедная, почему-то не догадывается нырнуть и таким образом сбить с себя пламя).
И внезапный хеппи-энд: неубитая Шэрон Тейт обращает внимание на Рика, приглашает его в дом мужа, великого, недостижимого Романа Полански, награждая как бы его за то, что он принял удар на себя, и Рик теперь сможет начать сниматься в настоящем кино, а не в презренных спагетти-вестернах, куда его заманил мерзкий продюсер Шварц.
Отвлечёмся ненадолго от сюжетных внезапностей, чтобы разобраться в ностальгии режиссёра по 60-м. С пренебрежением упоминается итальянский режиссёр Корбуччи, к которому с неудовольствием полетел Рик. Серджио Корбуччи, конечно, не так значим, как другой Серджио – Леоне, вознёсший жанр вестерна до вершин мирового кино, ко времени действия снявший великие фрески с Клинтом Иствудом, Клаудией Кардинале, Чарльзом Бронсоном, Генри Фондой и другими звёздами. Но Корбуччи тоже неплох, в этом жанре он сделал прогремевший на весь мир «Джанго» (с молодым Франко Неро), фильм, близкий по стилистике к Тарантино (впоследствии Квентин воспользовался этим названием для своего вестерна). Корбуччи снял также «Блеф» (с Энтони Куинном и Адриано Челентано) и другие комедии, которые и сейчас хорошо смотрятся в отличие от многих лент, упоминаемых, цитируемых или реконструируемых в «Однажды… в Голливуде». Кстати, это название Тарантино слямзил у Серджио Леоне, снявшего «Однажды на диком Западе» и «Однажды в Америке». Впрочем, постмодернизм держится на ассоциациях с чужими шедеврами и на их отрицании. Ученик обязательно должен плюнуть на могилу учителя.