Мы в голос рассмеялись. Это была давняя шутка у нас с Брайном. Все в участке много лет думали, что мы спим вместе. Но это не так. Изначально я обозначила границы дозволенного. Брайн мой лучший друг и только. Работа и постель – это верная погибель для напарников. Тем более, этика нашего отдела – запрещает работать вместе супругам или даже парам, которые встречаются. Это мешает работе. Я с этим полностью согласна. У Брайна целая вереница женщин, которые просто нужные ему для удовлетворения своих потребностей. Он любит женщин, как вино. В этом весь Брайн, но я люблю его со всеми его недостатками.
Через пару часов Брайн отравился в другой штат, к родителям Элен Квингстоун, а я решила ещё раз поболтать с Брендоном. Через несколько минут его привели в допросную.
Сегодня он выглядел совсем плохо. Его лицо было бледное как мел. Он заметно сбросил. Как мне сообщили – он ничего не ел, только пил. Видимо, он мало спал, темные круги под глазами выдавали его состояние. Серые глаза были абсолютно пустыми и безликими. Сейчас он скорее напоминал зомби из какого-нибудь фильма. Смотрел в одну точку, ничего не выражающим взглядом.
Я села напротив него и поставила перед ним, стакан с кофе. Аромат этого напитка заполнил всю комнату и сладостно манил выпить его. Брендон поначалу не обращал на это внимание, но вкусовые рецепторы взяли верх и через несколько минут он отпил глоток из стакана.
– Здравствуй, Брендон. Сегодня у нас неофициальная беседа, видишь ли, некоторые события изменились и мне придется тебя ещё немного по расспрашивать – скрестив пальцы на столе перед собой начала я говорить.
– Как Луиза? – подняв свой взгляд на меня, спросил он.
– Она ещё жива. Мы надеемся, что ей удастся выбраться. Знаешь, сегодня к нам приходила Эмма, – я сказала это как бы невзначай, чтобы посмотреть на его реакцию.
Брендон встрепенулся и замер. Он был судя по всему приятно удивлен. Его губы едва тронула улыбка.
– Она рассказала нам, как вы познакомились и что у вас роман, она очень переживает за тебя.
– Эмма, хорошая девушка – сказал он.
– Верно. Мы сегодня так же были у тебя дома. Не скажешь, что ты человек, который следит за собой. Не знаю как ты приглашал к себе в такой бардак девушку! – фыркнула я.
– Это не ваше собачье дело, как я живу и кого трахаю! – огрызнулся Брендон.
– Ты прав конечно, но видишь ли, мне необходимо тебя либо спасти от тюрьмы, либо засадить так, чтобы ты никогда не вышел от туда. Для этого, мне нужны весомые доказательства.
– Я уже признался, что вам ещё от меня нужно? – начал переходить на повышенный тон Брендон.
Он начинал выходить из себя, его глаза заметно заиграли светом. Он отпил из стакана ещё кофе. Видимо, оно придавало ему сил, как живительный напиток.
– Одно твоего признания мало. Я буду задавать тебе вопросы, мне нужны ответы. Каждое твое молчание, будет считаться утвердительным ответом. Согласен?
Он молча кивнул.
– Сколько раз в неделю ты был в логове? – начала я, открыв свою папку, чтобы делать пометки.
– Я не помню точно, около трех или четырех раз.
– Это ложь, Брендон. Ты почти не жил в своей квартире, могу спорить, что ты был на своем наблюдательном пункте каждый день – буравя его взглядом, сказала я.
Он замялся. Видно было, что ему стало не комфортно, будто я вытащила его из своей раковины, в которой он как мило существовал. Сегодня Брендон был совсем другой. Не знаю с чем это связано. Может день проведенный в заключении, прочистил ему мозги и немного отрезвил. Сегодня он был более сговорчивее и не сопротивлялся.
– Да, я был там каждый день. Иногда ночевал, иногда возвращался к себе домой.
– Так-то лучше. Это твое дело Брендон, мне все рано, что ты жил там мне нужны факты и ответы. Тебя никто не осуждает за твой образ жизни – Сегодня я попыталась расположить его к себе поближе. У меня не было времени, мне нужно было закрывать расследование и что-то дать майору Броуди.
– Меня всегда считали странным, детектив. В школе много издевались и били, закрывали в шкафу, окунали головой в унитаз и делали массу всего неприятного. Я с детства был забитым ребенком и поэтому привык к издевательствам. Это стало частью моей жизни. Когда я вырвался на свободу и сбежал от родителей и от всей это ужасной жизни, я был потерян. Постепенно я нашел работу, мне хватало, чтобы прокормить себя. Потом начался процесс самопознания. А кто я есть в этом мире? Чем я хочу заниматься? Я никогда не испытывал чувство любви – он замолчал. На глаза навернулись слезы, но он пытался их сдерживать. Начался процесс жалости к себе. Это свойственно преступникам. Они пытаются разжалобить инспектора или суд присяжных, выставляя себя жертвой.
– Как ты привязался к семье Броуди?
