Филле Бом было прозвище одного малорослого, странного человека, жившего посреди селения ближе всех к морю. Он принадлежал к числу наиболее заметных личностей в шхерах. Он тоже бродил и гадал в тот вечер, когда Мерта выдала себя, расспрашивая мать Альбертину, действительно ли она может "видеть" и можно ли ожидать, что Дельфин благополучно вернется домой.
Филле Бом тоже ожидал возвращения Дельфина и у него были свои соображения, почему это судно могло задержаться в море дольше всех остальных. Как сказано, Филле Бом отличался некоторыми странностями и все, что его касалось, имело эту окраску странности. Его изба была необыкновенна. Она была построена лицом к морю и так близко от воды, что из окна можно было удить крабов и мелкую камбалу. Боком изба стояла прямо против крутой скалы, так что из этого дома не спускались по лестнице, а, наоборот, сразу карабкались в гору и только поднявшись в уровень с крышей, могли идти дальше без помехи. Одежда Филле Бома была тоже замечательная. Она состояла из сильно потертой синей куртки, на которой прежде были золоченые пуговицы и которая, вероятно, была когда-то верхней частью виц-мундира, но теперь походила на что угодно, -- из шапки, принявшей от старости особенный серо-зеленый цвет, и в холодные дни, из длинной крылатки, подаренной Филле Бому каким-то господином и украшенной большими роговыми пуговицами. Странность жены Филле Бома заключалось в том, что она всегда боялась, что он напьется и прибьет ее. Правду сказать, Филле Бом действительно был единственным пьяницей на острове, что тоже принадлежало к его особенностям. Другой его особенностью было то, что Бом держал собаку, чего на тесном острове, из опасения разных неприятностей, рыбаки вообще не делали. Разумеется, собака была необыкновенная. Это была помесь пуделя с таксой, вследствие чего получилось странное явление, что при острой морде и сложении таксы собака была покрыта курчавой шерстью пуделя, которая имела какой-то печальный вид над низенькими кривыми ногами собаки. Прозвище собаки было в сущности Филакс. Но на всем острове ее знали только под кличкой "Фили-бом", составленной очевидно в подражание странному имени этого странного человека.
Фплле Бом при крещении, получил имя Филиппа в честь своего отца, которого уменьшительно звали, как и вина теперь, Филле. Но вот однажды случилось, что во время пирушки по случаю удачного лова макрели одному из товарищей пришло в голову перекрестить Филле в Филле-Бома [Бом по-шведски --промах. (примеч. переводч.)], вследствие замечательного промаха, сделанного когда-то Филле по тюленю и которым любили дразнить старика, чтобы его подзадоривать. Прозвище привилось и старый Филипп, фамилия которого была в действительности Персон, так и остался навсегда Филле-Бомом, и это же прозвище унаследовали его сыновья. При жизни старика его вместе с сыновьями называли просто Бомами, а так как их было трое, то отца называли Фплле-Бом, одного сына Филле-Бомбом, а другого Филле-Бомбомбом. На нынешнего владельца прозвище было перенесено потому, что он тоже был Филипп, а кроме того, был старший сын старого Бома.
Уже в молодости Филипп Персон-младший отличался своеобразным характером, какой-то смесью грубоватого добродушия и наклонности к вспышкам неудержимого гнева. То, что ему приходилось носить шутливое прозвище, которое было на устах всякого на всем побережье, огорчало его так, что он думал об этом день и ночь. Не раз он бывал в драке из-за своего прозвища. Но он был уверен, что должно найтись средство отделаться от насмешки, и вот, никому не сказав ни слова, Филле Бом принял решение и пошел к священнику.
Пастор был человек, к которому не всякий решился бы обратиться с пустяками. Бому же в особенности надо было чуждаться строгого священника, ибо тот не раз читал ему наставления и угрожал земными и божескими наказаниями за его несомненное пристрастие к бутылке. Но на этот раз Бом был уверен, что хлопочет по достойному делу, а потому, постучав в дверь пастора и услышав его "войдите", вошел довольно спокойно и не без достоинства положил свою шапку.
-- Ну? Чего желает от меня Персон? -- спросил священник.
Бом уставился своими маленькими серыми глазами в лицо пастора и принял напряженное выражение.
-- Да, я пришел, потому что надумал переменить имя, -- сказал он.
-- Вот как! Как же Персон хочет называться?
Выражение стоявшего у дверей человека стало еще напряженнее, когда, он ответил:
-- Бом.
Он произнес это слово так громко, что оно прозвучало, как выстрел. В звуке выразилась вся скопленная досада, которую это коротенькое слово собрало на его злополучную голову за столько лет, и в груди его закипело, когда он увидел, что пастор не мог удержаться от улыбки.
-- Что за фантазия, -- сказал пастор. -- Это ведь уличное прозвище!
-- Да, но, если пастор впишет это прозвище в книгу и вычеркнет слово Персон, которое там стоит, это уже не будет уличное прозвище, -- возразил Бом.
