Крайние шхеры полностью

 Это Бом знал, отчасти по собственному опыту, отчасти из беспрестанных наблюдений. Подумав некоторое время, он вспомнил о Дельфине...

 Тогда все ему стало ясно. Он щелкнул пальцами и протяжно посвистал.

 -- Нильс, -- пробормотал он, -- Хо-хо! Так-то, значит!

 После этого он пошел назад, очень довольный, точно с ним самим случилось что-то приятное, и направился прямо домой к своей постели, на которой уже похрапывала его старуха.

 Но таким образом случилось, что уже двое знали тайну Мерты, и тайна, как всякий понимает, была теперь в сохранности.

 На следующее утро, когда Мерта проснулась, Дельфин уже стоял на якоре и покачивался в просторной гавани, которую кольцом окружали серые шхеры. Паруса были убраны, палуба была пуста, и зеленая мачта плавно колебалась при слабом ветре и тяжелой зыби, оставшихся после бури.

 За ночь продолжительный жестокий ветер улегся. Вскоре после полуночи он начал постепенно ослабевать и около двух часов ночи многие мужчины и женщины проснулись в своих постелях от удивительной тишины. Ветер уже не гудел у углов, не врывался на очаги, не выл в трубах и не потрясал оконными рамами. Он точно вдруг закрыл свою огромную пасть, и тишина была такая, что она будила людей, точно знаменовала какую-то опасность. Пробудившиеся рыбаки, точно пьяные от сна, открывали глаза.

 -- На море утихло, -- бормотали они.

 Затем они вздыхали с облегчением, закрывали глаза и спокойнее спали недолгое время, остававшееся до раннего летнего утра, которое должно было пробудить их для новой дневной работы.

 Но все, ожидавшие прибытия Дельфина, пробудившись от тишины, стряхнули с себя сонливость и вышли на прибрежные скалы, чтобы посмотреть на море. Они пришли как раз вовремя: Дельфин, при затихавшем западном ветре, плавно входил в широкую гавань, где зыбь была гораздо тише, чем за шхерами и, сделав поворот, отдал якорь. Вышедшие люди, увидев уже прибывшее судно, как раз успели броситься в лодки и добраться до судна, чтобы приветствовать вернувшихся домой.

 Только Мерта, утомленная своим счастием и потрясениями, проспала и затишье, и прибытие Дельфина. Она проснулась не прежде. чем заслышала стук отца в потолок, причем он спрашивал, в уме ли она, и сообщил, что солнце стоит уже высоко.

 Вот почему Нильса, по прибытии судна в гавань, приветствовали только его отец и мать. Напрасно он оглядывался, надеясь увидеть смуглое личико с большими темно-синими глазами, окруженное непокорными черными волосами. Почем он мог знать, что Мерту утомило как раз ее большое счастье, и так как он вообще не был самоуверен, он подумал, что Мерта просто забыла его.

 Он молча шел между своими стариками по хорошо знакомой дороге к старому дому. Все было, как всегда! Вот поворот у маленькой пристани и отсюда дорога взбегала прямо на гору; дальше уже не было настоящей дороги, а приходилось переходить по полусгнившему бревну, перекинутому через расщелину, и указывавшему, где можно выйти опять на дорогу. Потом путь шел, огибая один дом за другим, и всюду он видел знакомые лица, приветствовавшие его кивками, всюду к нему тянулись руки для пожатия, всюду раздавались голоса, дружелюбно и весело поздравлявшие его с прибытием, как издавна велось при вращении рыбака из дальнего плаванья. Чувство родственной язь с общиной, живущей и зависящей всецело от моря, очень сильно Б наружных шхерах, и не нашлось бы ни одного, который бы не сознавал, что всякое благополучное возвращение из дальнего плавания -- есть победа над морем и общими опасностями и не чувствовал бы при этом личной радости. Вот почему в шхерах всегда бывает точно светлее, когда суда возвращаются домой.

 Но Нильс чувствовал теперь меньше радости, чем бывало обыкновенно, после долгих плаваний, когда он ступал на родной берег. Его мысли были заняты совсем другим, и в сердце его прокралось какое-то дрожащее чувство, которое вызывало падение духа. Точно в воздухе чуялось какое-то несчастие. Нильс не мог отделаться от впечатления чего-то тяжелого, что помимо его воли владело им и делало его задумчивым.