Кракен полностью

— Возможно, — согласился Варди. — Но я думаю об одной проблеме. — Он показал что-то на другой странице; Бэрон вытягивал шею, пытаясь увидеть, что они обсуждают. — Вот еще одно светопреставление, которое скоро должно наступить. Это ладно, но животный мир тут ни при чем, а заставить их пророков отложить конец будет трудно. Но если мы устроим так, что одно окажется рядом с другим, то никто…

— Надо, чтобы они назначили один и тот же день, и все, — сказала Коллингсвуд.

— Что вы там?.. — начал Бэрон, но Варди одним взглядом заставил его замолчать. Казалось, он готов был отбросить предложение Коллингсвуд, однако глаза его загорелись поразительным восторгом.

— Почему бы и нет? — сказал он. — Почему бы и нет? Если мы найдем для слухов нужные, уместные ключевые слова,тогда их не сможет заглушить даже мелкий повседневный Армагеддон. Пока достаточное число людей будут усматривать связь с богом-животным, они непременно станут говорить… По-моему, это верный способ сделать нашу приманку еще более…

— Приманчивой, — сказала Коллингсвуд.

— Действенной. Может быть. Представляете, если их окажется сразу два?

Они переглянулись, фыркнули и закивали.

— Это не изменит реального положения дел, — заметила Коллингсвуд. — Но мы даже не знаем, когда… Взбодритесь, босс, — обратилась она к Бэрону и любовно потрепала его по щеке.

— Хорошо, — сказал Варди. — Значит, надо, гм, подстегнуть не одно, а два пророчества… Я должен сделать несколько звонков.

К посольству моря явилась делегация из импульсивных личностей. Препирательство такой дружины с таким противником не могло остаться незамеченным и не осталось, а вслед за этим столкновением повсюду поползли слухи.

В большинстве своем они отличались крайней неточностью. В течение пары дней они благополучно обросли безумными преувеличениями: клянусь долбаным богом, они, типа, метали гранаты и пускали в ход все виды дичайшей магии, с этим ничего нельзя было поделать.И все в таком духе — будто рассказ о чем-то очень значительном бросал отсвет славы и на рассказчика.

Но и правда была достаточно драматичной. На ту улицу въехала колонна автомобилей. Прибывшие, в том числе пара женщин, все в шлемах, как будто ехали на мотоциклах, а не на машинах, заняли позиции на всех углах и переходах. Тонированное стекло затемняло лица, делая их одинаковыми. Пока там были эти люди, никто по улице не ходил.

Обитатели окрестных домов нервно поглядывали за окно, в ночной мрак, и на типов в шлемах. Не требовалось разбираться в подробностях — и они старательно избегали разговоров о том, какую проблему представляет собой чертов дом на отшибе. Из самого большого автомобиля вышли еще двое в шлемах, сопровождая третьего, очень тощего, с панковской прической, объятого ужасом. Рот его был завязан. Охранники, идя по бокам, подвели его ко входу.

— Повернись.

Тощий повиновался. В его куртке были проделаны прорези, через которые смотрели чернильные глаза. Ни аватаров, ни переделанных в мастерской субъектов, ни мегафонов: босс собственной персоной.

— Слышь, долбаное высокопреосвященство, — сказал Тату.

Его голос был прекрасно слышен даже сквозь одежду. Носитель Тату глядел на улицу, отвернувшись от свары, что начиналась у него за спиной. Он дрожал мелкой дрожью.

— Дошло до меня, что ты посетило кое-кого из тех, с кем я имею дело. Они держали кое-что для меня, и ты, типа, вмешалось. Я потерял то, на что ухлопал чертову кучу денег и сил, чтобы его раздобыть. И вот я здесь, чтобы, во-первых, спросить, правда ли это? А во-вторых, если это правда, ты что, и впрямь хочешь идти этой дорожкой? Хочешь начать со мной войну?

И опять никакого ответа. Выждав несколько долгих секунд, Тату прошептал:

—  Отвечай мне, твое океанство! Я, чтоб тебе, знаю, что ты меня слышишь. — (Но из почтового ящика не выпали ни бутылка, ни послание.) — Ты и твои стихии, какие угодно. Думаешь, я тебя боюсь? Скажи мне, что это было недоразумение. Ты вообще понимаешь, что происходит? Не осталось ничего безопасного. Ты можешь сгореть, как и все остальное. Думай что хочешь, но я не боюсь тебя, а от войны тебе не отвертеться. Знаешь, кто я такой?

Нарисованный чернилами уголовник произнес последние слова, эту старомодную пошлую угрозу, так, что снова показался могущественным. Услышав эту тираду, можно было бы задрожать. Но в доме моря ничего не случилось.

— Думаешь, я не стану с тобой сражаться? — прибавил Тату. — Не лезь в мои дела.

Если бы море вторглось в собственные владения Тату, то оскорбление зашло бы слишком далеко и, какой бы ни оказалась цена — а цена войны против стихии весьма велика, — Тату пришлось бы ее уплатить. Бомбы, оставляющие дыры под поврежденными волнами. Яды, убивающие морскую воду. И пусть даже Тату не мог победить, война приняла бы широкий размах из-за нарушения интересов моря и нейтралитета.